Алексей Маклаков: «Меня Часто Бросали Женщины»

С нынешней женой Анной меня познакомила предыдущая спутница жизни. Ее уход открыл двери для другой женщины. Аня - очень живая, наивная, и даже ее юный возраст не компенсирует этой непосредственности. Все в жизни воспринимает как в первый раз. Половину ее я придумал сам, как всегда, но...

Влюбляться я начал рано. Когда мальчишки обсуждал и тему « все девочки - дуры», мне казалось, что вовсе нет. Они нас били, но так, наверное, всегда бывает в определенном возрасте, когда девчонки растут быстрее мальчишек. И вот они всех поколачивали, кроме меня. Я был невероятно кудрявым и, видно, девочкам однозначно казался героем положительным. Я подкреплял это мнение, таская очередную сумку за ее хозяйкой.

- У вас, кстати, странная история происхождения: то вы сибиряк, то...

- Мама, москвичка, вышла замуж за военного и поехала за ним в Сибирь. Понятия не имею, в каком звании находился мой отец, но человеком он был таким, что бросил своего годовалого малыша, то есть меня, и растворился на просторах родины. А мама осталась в Сибири.

Жили мы бедно. Но мама очень часто подчеркивала факты наличия дворянской крови в нашем семействе. Один из моих дедов был директором Октябрьской железной дороги. Какими-то корнями мы цепляемся к родовому древу знаменитого художника Шишкина...

Однажды я спросил: «А у меня-то, у меня дворянской крови сколько?» Ответ слегка разочаровал.

Мама работала библиотекарем и пичкала меня книжками, пытаясь развивать духовно. Богатства у нас было всего три шкафа, донельзя набитых книгами. А поскольку растила она меня одна, конечно, из кожи вон лезла, чтобы воспитать сына достойным и образованным человеком. Улица ее генеральный план гармоничного развития моей личности, понятное дело, корректировала... Но когда мама видела перевернутую страницу романа Золя, она прощала все.

Однажды я решил, как и мама, подзаработать на библиотечном поприще. Мы с ней четыре дня кряду, как каторжные, заполняли специальные бланки по цене четыре копейки за штуку. Но денег нам не заплатили, потому что все треклятые бумажки куда-то пропали. Так мы с мамой потерпели настоящий финансовый крах.

Первый телевизор смогли купить, когда мне уже пятнадцать лет исполнилось. До того момента мы устраивали торжественные походы к соседям, у которых телевизор был, на просмотр сериала «Адъютант его превосходительства». Очень мы с мамой волновались за витиеватую судьбу этого чекиста.

- Тогда вы уже обладали своим знаменитым даром предчувствия?

- Предчувствие как качество моей личности впервые проявилось в детстве, в Момент Гуся. Это шикарная история! Мама давала уроки английского языка неким обеспеченным людям. Мало того, что они платили ей за занятия, так еще и баловали нас время от времени калорийной едой. А мама очень переживала, что у нее нет возможности как следует питать мой молодой растущий организм. И вот однажды эти люди пообещали угостить нас запеченным гусем. К встрече с удивительной (и наверняка вкусной!) птицей мы начали готовиться за сутки. И вот пошли... «Представляете, а гусь сгорел! - огорошила нас хозяйка. - Забегалась и забыла выключить духовку!» Урок английского мама вела в сложном душевном состоянии... Возвращаемся домой мимо остова строящегося дома. И, чтобы как-то поддержать ее в грустный момент, я заявил: «Вот посмотришь, мы тут будем жить!» (Надо заметить, мы тогда обитали в коммуналке).

Через три года мы переехали в этот новенький, только возведенный дом. Потом такие штуки еще несколько раз со мной повторялись. Когда я приезжал в Москву к бабушке и дедушке, мне почему-то жутко нравился район Шаболовки. Прошло тридцать лет, и я там поселился.

- То есть вы личность целеустремленная?

- Нет, я в большей степени личность несерьезная. Из пионеров меня вытурили, потому что я все время хихикал на торжественных линейках... В армии поначалу удалось пустить пыль в глаза начальству, и мне даже доверили покрасить бюст Ленина. Но не вынесла душа поэта: белоснежному бюсту я пририсовал небесно-синие зрачки. Непонимание моего доброго стеба вылилось в три наряда и... мое прощание с армией. Прослужил я только полгода. Надо заметить, охранять небо родины было невыносимо скучно. Ну хотя бы один малюсенький нарушитель... Я, может быть, совершил бы подвиг! Но нарушители почему-то упорно не желали попадать в поле зрения рядового Маклакова, а дисциплина меня привлекала слабо. В общем, делать мне в армии оказалось нечего.

- Сцена привлекала сильнее?

- Я в артисты не хотел, больше скажу, до сих пор не хочу. Всегда считал эту профессию сугубо женской. Она эмоциональная, зависимая и эпатажная.

Я свою работу уважаю, но не люблю. Она отбирает самое главное - личную жизнь, да и жизнь вообще. В актерстве есть одна радость - момент иллюзии. Больше ничего.

В профессию я попал на спор. Как я уже сказал, воспитывала меня улица, которая заменила мне отца. Там жесткие, но справедливые порядки. И вот однажды я поспорил с друзьями на ящик вина. Они считали, что театральные только и ждут такого клоуна, как я, а мне казалось, что меня нипочем не примут. Просто думал, что никаких талантов, помимо травления пошлых анекдотов, за мной не водится. Но спор проиграл. Вступительный диктант я написал с диким количеством ошибок - их было ровно тридцать пять, - но меня почему-то все равно приняли. Пришлось у тех же уличных «учителей» занять денег, чтобы купить проигранный им ящик вина. Сначала взяли вольнослушателем на год. Я надеялся, что выпрут. Но понравился Валерию Харитонову, педагогу, которого, к сожалению, уже нет в живых. Он считал, что Бог подарил мне богатую фактуру и играть особенно ничего не надо.

- Роли комедийные, наверное, давали?

- Театр - штука живая. Там любую комедию можно превратить в трагедию, и наоборот. В утреннем спектакле «Приключения кота Леопольда» я играл Толстого Мышонка, кстати, в зале всегда было полно взрослых, которые смотрели нашу постановку с огромным удовольствием. А вечером шла «Родительская суббота», там у меня была роль учителя труда, безногого инвалида. И вот однажды я уже на сцене отставил в сторону костыли, погрузил свое безногое тело на тележечку, закурил. «Когда я вернулся с войны без обеих рук... - зачем-то сказал я, тут же с ужасом посмотрел на собственную руку с сигаретой и в панике добавил: - И без обеих ног!!!»

Но было поздно. Зал просто зашелся хохотом.

- Как вы очутились в Москве?

- Когда мне стукнуло тридцать пять, моя теперь уже бывшая девушка повезла меня в гости к своей сестре в Израиль. Я, к сожалению, не еврей, но с удовольствием среди них поселился бы, потому что их отношение к детям и старикам идеально. А тогда я пребывал в состоянии «пора что-то делать, чтобы стать медийным (общая мечта актерской братии)». Что за артист, которого никто не знает? И вот в один из дней своего пребывания на Святой земле пошел я к Стене Плача, как и все, - за поиском некоего смысла жизни. Смотрю - стоят евреи и очень усердно молятся. Я начал креститься, и все, кто был у Стены Плача, посмотрели в мою сторону. Видно, православные там гости редкие. Ко мне подошел один человек: «Шо ви такой расстроенный?» - «Хочу написать записку и положить в стену, но не знаю, как это правильно делается». - «Давайте я намалюю и суну куда надо всего за пятьдесят шекелей!».

Почему я не живу в этой стране?! Нормальный бизнес! Надиктовал предприимчивому человеку текст следующего содержания: «Дорогой Бог! Пора что-то менять. Тридцать пять уже».

Через полгода я был в Москве!

К тому времени я уже накопил некоторые материальные блага, даже открыл в Новосибирске актерский клуб с капустниками, встречами... Посему, продав свое имущество на севере, смог купить в столице квартиру. За прописку с меня на ухо тихо спросили семь тысяч долларов. А у меня вообще ни копейки не осталось! Денег хватило, помимо покупки недвижимости, только на приобретение надувного матраца. Поэтому в своей новенькой квартире я главным образом стоял столбом и ждал, когда же придет она, слава?

Жил, что называется, нелегально, пока не поступил в труппу театра имени Маяковского. С «Маяковкой» у меня также связан один случай из разряда необъяснимых. Мой дед, к которому я приезжал в гости в Москву, имел чин генерала. Мне стукнуло шестнадцать, когда однажды дед протянул мне билет в театр имени Маяковского на спектакль «Человек из Ламанчи». «Представляешь, - рассказал он, - пошел сегодня на торжественный парад и на подходе к Красной площади понимаю, что ужасно хочу в туалет. А зайти, кроме как в театр, некуда! Они хорошие люди, меня впустили да еще и билеты вот подарили».

Так я впервые отправился на спектакль в «Маяковку». Играли Леонов и Лазарев. Они настолько меня поразили, что я подумал: «Вот бы, Маклаков, тебе сюда, на эту сцену». И ведь опять сбылось!

- Легко ли вошли в одну из самых рафинированных трупп Москвы?

- Нет. Но мне очень помогали.

Иду по коридору - меня за шиворот ловит Фатюшин: «Новенький?» - «Ну да...» - «Маклаков?» - «Точно». - «В рюмочную пошли!».

Саша, так же как и Эммануил Виторган, очень помог мне адаптироваться. Они оба что-то вроде шефства надо мной взяли.

А тот большой начальник, который просил взятку, очень долго возился с моей «пропиской». И тут я приношу справку о том, что являюсь сотрудником московского театра. Я же, провокатор такой, еще и нарочно ему рассказывал, как прекрасно мне живется в столице, как вчера я получил целых восемь тысяч рублей в виде зарплаты. На последней моей фразе лицо его стало гранитным. И вот этими, высеченными из камня губами дядька-взяточник пожелал мне счастья... Мы встретились потом еще раз. Когда я уже стал медийным. Оказалось, нормальный мужик. Удивительно, как людей меняет в общем-то чужая популярность.

- Друзья, которым вы проиграли ящик вина, гордятся?

- О, им очень нравится думать, что я известен! Мы с мамой жили всегда обособленно, и по сей день я сложно схожусь с новыми людьми. А старые приятели все на месте. Мы общаемся. Один из них, Слава Росс, стал режиссером, снял меня в своем фильме «Тупой и жирный заяц». Второй, Константин Спасский - актер, писатель, не помню, что он еще в своей визитке понаписал... Борька Комаров - президент радио «Юнитон» в Новосибирске. Только четвертый приятель от нас отдалился, видимо, потому что большие деньги зарабатывает. Но ничего, сейчас кризис, значит, скоро вернется к нам. Ждем...

- С профессией, когда пришел успех, примирились?

- На время. Пока был жив Гончаров. Потом он ушел, и я снова охладел к театру.

Профессия пугала. Актерство, эта прожорливая трясина, съедает людей, перемалывает их, как гигантская безжалостная мельница, и выплевывает без сожаления, будто вишневую косточку. Я видел много человеческих трагедий. Андрюша Краско, которого очень любил, стал жертвой этой работы. У нас сложилась занятная традиция - Андрей передавал мне роли. Сначала по наследству мне достался его Робин Гуд в Томском ТЮЗе...

- Что-то вы оба не очень робингудистые...

- Да мы худенькие были! Хотя, когда я говорю, что играл Робин Гуда, мне действительно никто не верит. Так же как и в то, что когда-то я был чрезвычайно кудряв. Кстати, в том, что я играл Мальчиша-Плохиша, почему-то никто не сомневается.

Когда через двадцать лет после этого я появился в Москве, Андрюша снова передал мне роль в антрепризе.

Саша Фатюшин стал моим крестным отцом в кино... Его тоже уже нет. Их обоих съела профессия, которой они отдали себя полностью. Оборотная сторона медали, то есть нашей работы - жестокость, равнодушие, непонимание. Знаю, у Андрюши была история, когда один из продюсеров написал письмо, в котором просил не снимать актера Краско, потому что он... нетрезвый человек. Я очень сильно не люблю свою профессию за такие вот письма, они лишают возможности чаще видеть талантливых актеров на сцене и экране. И еще за то, что она действительно часто толкает людей на скользкую дорожку алкоголизма.

Я пить не умею. Видимо, поэтому и был запойным первые четыре года моей жизни в Москве. Приехал сюда в сложном возрасте, говорят же, что тридцать пять - это мужской переходный... Большой город - большое одиночество. Плюс зависимая профессия. Казалось, алкоголь - это мера защиты, средство, которое дарит успокоение. Чушь, конечно, полная... Кроме того, у моего организма есть странное свойство - я не пьянею. То есть как бездонная бочка... В то же время во мне, когда я под градусом, просыпаются всякие гадости, агрессия например. Порой говорю и делаю такие вещи, которые никогда в трезвом уме себе не позволяю.

- Остановились сами?

- Мне как-то подарили игрушечную мышь, и я решил, что когда дойду до определенного предела, обязательно повешу ее в холодильнике.

И вот однажды утром проснулся, открыл дверцу холодильника, а там - мышь повесилась. Как-то сразу увиделось, что исхудал я изрядно, да и вещи мои выглядят не очень... Я не метался по врачам, не вшивал в себя всякую гадость. Просто решил, что с сегодняшнего дня не пью. Пошел в магазин и купил чекушку, потому что на большую бутылку денег не было.

Принес ее домой и торжественно вылил в раковину. Я и сейчас могу посекундно рассказать, как водка из той бутылки булькала и лилась! Поначалу, когда на моем пути встречались винные магазины, легкий озноб где-то внутри все же возникал. Но я проходил мимо.

Моя телефонная книжка с двухсот пятидесяти номеров ужалась до двенадцати. Отсеялось огромное количество знакомых, без которых я раньше, казалось, не мог обходиться. Выяснилось, что я до смерти боюсь пьяных женщин! И вот уже десять лет - ни капли.

- Популярность пришла с ролью прапорщика в сериале «Солдаты»?

- Безусловно. Когда журналисты с легким налетом меланхолии спрашивают, не боюсь ли я стать заложником одной роли, смешно становится. Потому что каждый актер мечтает о таком Шматко. Каждый. И можно рядом поставить сколько угодно моих образов, но чудаковатый прапорщик всех переплюнет. И мне Шматко нравится. Он заставляет наших женщин улыбаться, а детей - хохотать. Что я могу еще сделать для людей, живущих со мной в этой стране?..

Шматко - герой народный. Офицерский состав, конечно, меня не очень любит, но оно и понятно - чего им прапорщика любить? А для солдат или, того больше, прапорщиков - я свой.

С бандитами, для которых Шматко тоже оказался не чужим, занятная история произошла. Сижу в кафе, подходит невысокий человек какой-то неуловимой внешности: «Здравствуйте! - говорит. - Можно ваш мизинчик померить?» Я, конечно, удивился, но человек настаивал. В конце концов он обмотал мой палец какой-то ниточкой и удалился. Я в шоке, официант в шоке. Никто ничего не понял. Через пару недель этот же человек появился на съемочной площадке и подарил мне перстень с каким-то черным камнем. Его-то и полагалось носить на мизинце. «От братвы. Надевайте почаще. И как бы невзначай волосы поправляйте время от времени, чтобы видели. Тогда никто не тронет».

Хотя чаще, конечно, обычные люди подходят на улице: «А я, знаешь, в Забайкалье служил!» Ну, думаю, начинается. Хотя все понимаю. Я для них вроде члена семьи. У них и выражение лица: «ты к нам вчера точно заходил, а тебя покормили или нет?».

- Читала, что вы не очень общительный и у вас даже телохранитель появился.

- Ой, там такая чумовая история... Прилетаю в Новосибирск. К своим. Представлять «Ночной дозор». Встречают плакатами: «Мы любим тебя!», «Маклаков форева!» и так далее. И тут подходит ко мне человек шкафной такой наружности. «Здрасте, - говорит, - я из отдела охраны, буду с вами работать». «А что, - удивился я, - меня убить кто-то намеревается?» - «Да нет, просто звезда должна быть охраняемой». А я тогда какой был звездой? Но в Новосибирске, наверное, да... Так две недели и ходил за мной как привязанный. Хотя никакой необходимости в этом не было. Ну, дали бы мне где-то по морде, я бы ответил. Разошлись бы и, согласно русской традиции, еще и помирились бы. Охранник - только традицию ломать!

- Говорят, вы сами попросили продюсеров сериала «Солдаты» взять на одну из ролей своего старшего сына.

- Вообще мне потребительское отношение детей к родителям кардинально не нравится. Но иногда этого не убить! Собственно, о том и история. Однажды моему сыну Илье в голову пришла мысль, что он великий артист. Ну а чего бы ей не прийти: и есть в кого, и сам хорош невероятно. Я обратился к продюсерам с просьбой проверить парня, перед тем как он окончательно решит свою судьбу театру посвятить. И очень благодарен им за то, что моему сыну дали возможность появиться в кадре. Многим Илья понравился. Мне - нет. И я сразу сказал: «Подумай о другой профессии, это - не твое. Ты мягкий, инфантильный, не выживешь». «Ну, не знаю, не знаю... - насупился сын. - Посмотри в Интернете, у меня, между прочим, много голосов».

Восемь месяцев он со мной не разговаривал! Сейчас занимается политикой, и вроде у него неплохо выходит.

Дочь Ника - другая история. Видимо, потому, что она девочка, ее больше занимает продукция «Детского мира» и бесконечные составления списков подарков. При этом она личность любопытная и пытливая. Самую младшую, Иру, пока понять сложно, ей всего пять месяцев. Хотя дама очень серьезная. Мечтаю, чтобы она попозже заговорила: смотришь на ангела - и прекрасно.

- Откуда взялось такое редкое имя для старшей дочки - Николь?

- В родне у нас была некая заезжая французская Николь, которая влюбилась в русского мужика и проникла в род Маклаковых. И вот, когда уже у меня родилась дочка, на семейном совете мы перебирали имена и вспомнили ту французскую тетеньку. Я дочку зову Ника, потому что Николь Алексеевна все же чересчур оригинально звучит. Живет же дочка постоянно за рубежом, а там и имя Николь оказалось очень даже кстати. Увы, потихоньку забывает русский язык. Как-то позвонил - они с мамой Николь тогда в Торонто жили, - а дочь мне говорит: «Пап, давай я спою тебе гимн Канады». И запела... Так, вместо того чтобы пообщаться по-человечески, я слушал гимн далекой страны в исполнении Николь Маклаковой. Сейчас они переехали в Англию и живут под Лондоном.

Я не считаю, что она потеряна для меня, и рад, что у дочери все хорошо. Хотя тоска по ней и по сей день живет. Окрас поменяла, но жива. Я за Нику переживаю. К ней не наездишься, а читать нотации по телефону и малоэффективно, и экономически невыгодно.

Она хорошенькая очень, а папам красивых девочек всегда есть из-за чего волноваться.

- Почему вы расстались с ее мамой?

- Потому что встретил другую женщину. Это странная история. Умерла моя мама, и я по сей день очень тяжело переживаю ее потерю. А тогда вообще казалось, что вместе с мамой ушло девяносто девять процентов привычного мира... И вот, когда рана моя была еще совсем свежей и страшно болела, я вдруг познакомился с женщиной, которая внешне просто феноменально походила на маму. Мы нашли фотографию мамы в возрасте той женщины, и все, кто ее видел, замерли. Я - человек творческий и поэтому воспринял эту встречу как некую миссию, чудо, если хотите.

Пригласил ее в кафе на свидание. И пока мы лезли из кожи вон, чтобы друг другу понравиться, у барышни украли норковую шубку. Я, как джентльмен, сказал, что куплю ей десяток таких шуб, если она будет рядом.

...Период нашей с ней совместной жизни фактически был потоком моей благодарности за то, что она появилась на моем горизонте в сложный момент. Вытащила меня, когда я действительно пребывал на грани.

А потом возник некий график, который очень сильно оторвал меня от семьи. Дни, когда я бывал дома, можно было пересчитать на пальцах одной руки. Женщина не выдержала. Хотя, думается, редкий человек в принципе мог бы согласиться на такой вариант совместной жизни.

Кроме того, я так устроен, что условия мне ставить нельзя. Живу по принципу: «Будет, как я сказал. Все, кого что-то не устраивает, - на выход». Не понимаю я этих «встреч на Эльбе» - я делаю то, а ты теперь делаешь это... Мужчина должен оставаться мужчиной!

Так что мы расстались. Сейчас у нее все хорошо, вышла замуж, родила. Ну и дай бог.

Потом, когда я стал медийным, рядом возник новый тип женщин - корыстные. Но я как-то всегда умел просекать, что именно им от меня нужно.

Еще позже появилось энное количество дам, в коих превратились девочки, с которыми я был в пионерлагере, целовался во время игры в бутылочку и прочее. Они как-то сразу про меня вспомнили и решили объявиться. Одни рассказывали о том, что между нами было все, но я забыл, другие стенали в прессе по поводу неустроенного быта... Улыбался, конечно.

- То есть большая часть представительниц прекрасного пола вами воспринимается с улыбкой?

- Не все, не все... В Екатеринбурге, например, живет женщина, из-за которой я похудел на двадцать восемь килограммов за две недели! Настолько был влюблен и переживал, что «ополовинился». Меня в театре не узнали, когда приехал! А четыре дня, проведенные с ней в Киеве, не мог забыть двадцать лет.

- Она вас бросила?

- Да. Кстати, меня часто бросали женщины. Видно, не выдерживали натиска, моей козерожьей въедливости. Я мог позвонить и спросить, что она надела только потому, что мне показалось: на улице очень холодно... Я дурел в стремлении оградить близкого человека от любых проблем и контролировать.

Мне, как и большинству мужиков, неинтересна только постель. Мне интересно: а что же дальше? А женщина дальше начинает удивлять. От быта до похода в театр.

- Последняя, очень молодая супруга Анна появилась...

- ...потому что пора определиться! Через два года мне стукнет пятьдесят, и я должен оглядеть все строгим взглядом и сказать: «Ну вот и все. Моя жизнь отныне только для детей и себя». Вот так.

Знаете, я сочинил бы для вас красивую историю про то, как на стрелке разъезжались поезда и я в окно увидел женское лицо! Для того чтобы заулыбались, читая эти строчки, ваши читательницы... Я ужасно люблю, когда женщины улыбаются! Но с Аней мы встретились очень просто, по-бытовому. Отношения развивались ступенчато. Началось все с того, что я ехал со съемок из Минска. Была зима, а снимали осень. И я как приехал с зонтом, так с ним и вернулся на озвучание на Киностудию им. Горького. Анна работала там же инженером по звуку.

Меня она, казалось, побаивалась и поила чаем во время огромных, на триста листов, озвучек. Крадется этакая мышка с чашкой: «Алексей, я вам положила шесть таблеток сахарозаменителя. Достаточно?» «Почему шесть? - нудел я. - Я же просил восемь!» «Сейчас-сейчас», - глазки испуганные, еще две таблетки в чай - чпок, и мышка крадется обратно.

Очень это выглядело трогательно.

В тот день мы вдвоем вышли на ступеньки павильона и ждали машину, которая должна была меня забрать. И вдруг такой снег начался! Какой-то нереальный! Огромные снежинищи с размаху плюхались на людей. Я открыл свой зонт и, видимо, этим пробил сердце Анны Геннадиевны. Романтика же: зонт, снег, медийный артист... Уехал я в тот день, как рыцарь, презентовав зонт даме, потому что машина так и не пришла. «Идите уже! - сказал я ей. - Я сам себе машину поймаю!».

И она послушно потопала. Потому что, как я уже сказал, меня побаивалась. Топает себе такая чрезвычайно худенькая, маленькая, трогательная, и тут же возникло острое желание обложить ее безопасными щитами. А внутри что-то потихоньку поддакнуло: «Она этого достойна, как никто другой».

Сейчас-то вижу, как эта хрупкая и воздушная меня, довольно жесткого человека, - раз! - и превратила в пластилинового.

Тот исторический зонт Аня вернула мне через полгода, но на время - попросила на нем расписаться. Очень дальновидная на самом деле девушка оказалась...

- Как родители Анны восприняли вас в роли жениха?

- Ну, уроненных в ужасе вилок не было... Ее родители отдаленно и примерно, но все же понимали, как выглядит тот, кто придет просить руки их дочери. Однажды к моему дню рождения Аня заказала мой портрет по фотографии на Арбате, и, когда вручала подарок, я почувствовал себя полным идиотом, который сидит с собственным портретом в руках. Нет, портрет был хороший! Художник-циник отрихтовал мою физиономию так, что артист Маклаков на холсте больше напоминал артиста Делона... Но такие презенты совсем не по мне, и я предложил Ане забрать его домой. Она повесила портрет над своей кроватью.

...Самые счастливые дни мы провели в Испании, где я купил небольшой домик. Там я понял, что по-настоящему полюбил Анну и не хочу с ней расставаться. Ей очень море идет. Загар к лицу, креветок там много, и мы их жарили по утрам... Наверное, всем женщинам идет море и здоровенные креветки с апельсиновым соком. Но те две недели подарили мне ощущение безоблачного, невероятного счастья, которое захотелось продлить.

- Почему Испания?

- Испанцы очень похожи на нас. Вероятно, поэтому там так много русских сейчас. У меня за стенкой Валентин Смипнитский живет. Да и вся улица русская.

А как наш человек в Испании может поднять настроение! Итак, утро, солнце, море, я бегу к дому. За плечами - крылья. Останавливается потрепанный жизнью «Форд». Из него выходит человек: «Алексей, здравствуйте! Можно я пожму вашу руку? И пусть земля вам будет пухом! Ой, я, наверное, что-то не то сказал...» «Да нормально, - подумал я. - Это самое лучшее, что можно сказать человеку с утра на курорте».

А если серьезно, то домик - это ведь не для меня. Это для Ани, для детей. А я... Я, знаете, что загадал? Однажды мне подарили три какие-то страшно редкие сигары, и я решил выкуривать их по одной и по какому-то значимому поводу. Первую выкурил, когда купил квартиру в Москве. Вторую - когда завязал с выпивкой. А третью оставил на будущее. И вот когда мне будет восемьдесят, я развалюсь в кресле на берегу моря возле своего испанского домика и выкурю последнюю сигару напополам с лучшим другом, И тогда все - можно будет сказать, что спектакль закончен...