У меня интересная, но достаточно сложная жизнь. Позади брак с Игорем Костолевским, рождение сына, развод, более двадцати главных ролей в театре и кино. Самый важный урок, который я усвоила,- никогда не надо отчаиваться, надо верить, надеяться и любить.
Я родилась на Арбате, в знаменитом роддоме имени Грауэрмана, который обессмертил Станислав Говорухин в своем фильме «Место встречи изменить нельзя». Моя мама была переводчицей в «Интуристе», отец - ученым-физиком. Мы жили на «высокой стороне» Гоголевского бульвара. Детство в самом центре старой Москвы - это великая удача, которую я оценила лишь много лет спустя. Театры, музеи, исторические здания, старинные церкви - все это было воздухом, которым я дышала. Еще одна удача, дарованная мне Богом, - бабушка, мамина мама. Про таких людей, как она, говорят: ангел-хранитель дома. Все в нашей семье держалось на бабушке. Она вела хозяйство, опекала меня, улаживала конфликты. Обладала качеством, которое, по-моему, присуще только русским женщинам: умением сглаживать все семейные шероховатости. Была верующим человеком и с пеленок внушала мне, что жить надо по-христиански: «Если какой-то человек кажется тебе плохим, посмотри на себя, поищи причины в себе. Никогда не таи обиду, учись прощать. Не переживай, если люди будут говорить о тебе плохо. Не впадай в уныние, думай о том, сколько всего хорошего есть в твоей жизни».
Став взрослой, я часто вспоминала эти бабушкины слова. Ее мудрость поддерживала меня в самых тяжелых жизненных ситуациях.
Родители справедливо полагали: главное, что надо дать ребенку, - это хорошее образование. С четырех лет мама обучала меня английскому, в семь я пошла в спецшколу с углубленным изучением того же языка. А чтобы как-то уравновесить здоровый дух и здоровое тело, папа отдал меня в секцию фигурного катания.
Первый выход на лед я помню до сих пор. Бабушка сшила мне потрясающей красоты платье с пышной юбочкой и меховой оторочкой на рукавах. Я себе страшно нравилась в этом платье и белых фигурных коньках. Мне казалось, что я выйду на лед, оттолкнусь от бортика и поеду, да так, что все ахнут. Ведь я же такая красивая! Конечно, парадный выход закончился падением. «Это ничего, - утешила меня бабушка. - В жизни всегда так. Без падений ничему не научишься».
Папа тоже помогал мне разбираться в моей детской жизни. Например, объяснил, что если мальчик в школе дразнит тебя и обижает, то это не со зла - просто ты ему нравишься. Папа знал, что я считаюсь одной из самых красивых девочек в классе, и заранее переживал за меня. И тот факт, что я, начитавшись Тургенева и Толстого, предаюсь романтическим мечтам, его отнюдь не радовал.
Первый раз я влюбилась в четырнадцать лет в своего одноклассника. Он казался мне умным, интеллигентным и очень красивым. В него были влюблены все наши девчонки.
Я скрывала свои чувства ото всех, и в первую очередь от себя. До тех пор, пока однажды не получила от него записку. Там было написано: «МСЗОТПСНКЗ».
- Что это значит? - спросила я.
Он ответил:
- Вспомни, что написал Левин Китти в «Войне и мире».
Я открыла роман Толстого и увидела, что это начальные буквы фразы «Моя судьба зависит от тебя. Поступай с ней как захочешь».
И я поняла, что мои чувства взаимны.
Мы гуляли по бульварам, читали друг другу стихи... А потом расстались. Я перешла в другую школу, и мы перестали видеться. На смену первой любви пришли первые муки разбитого сердца. Новая школа на Трубной была театральной. Я сразу стала одним из лидеров нашей актерской группы. Всю свою невысказанную боль от той детской любви я выплескивала на сцене. «Романова Лена точно будет актрисой, - говорил преподаватель актерского мастерства. - Поступит без всяких проблем и с первого раза».
Родители хотели для меня совсем другой судьбы. «Пойдешь в институт иностранных языков, - планировала мама. - Переводчик - хорошая стабильная профессия. Без куска хлеба никогда не останешься».
Но когда я объявила, что поступаю в театральный, папа не удивился. «Вот что значит гены, - вздохнул он. - Твоя прабабушка была актрисой».
Оказывается, много лет отец скрывал от меня свое происхождение. Его дед, Анджей Зарембо, польский граф, предводитель дворянства в Смоленске, человек богатый и знатный, влюбился в актрису. Никто не осудил бы его за роман с актрисой, но граф Зарембо решил на ней жениться. После свадьбы он построил в своей усадьбе для молодой жены театр, в котором она не только играла, но и сама ставила спектакли. Они были очень счастливы, родили четверых детей. Всех их разметала по свету революция 1917 года.
Одна из дочерей Анджея Зарембо вышла замуж за талантливого архитектора, и на свет появился мой отец. Но, как это часто тогда бывало, архитектора посадили по доносу. Бабушка осталась одна, с маленьким сыном на руках. Она ждала, что мужа вот-вот оправдают, но однажды ей пришло письмо с сообщением, что он умер в тюрьме. Замуж бабушка больше не вышла, тяжело заболела и умерла. Папе тогда едва исполнилось шестнадцать.
И он всю свою юность жил с клеймом «сын врага народа».
В театральное училище я действительно поступила с первой попытки. Прослушивалась во ВГИК, в ГИТИС, в Щукинское училище, и везде меня приглашали сразу на третий тур. Я выбрала «Щуку» после того, как поговорила с завкафедрой актерского мастерства Владимиром Георгиевичем Шлезингером. Он сказал: «Лена, вот пойдете вы во ВГИК, и будет у вас в дипломе написано «актриса кино». И театр никогда не будет воспринимать вас всерьез. Вам это надо?»
Днем я пропадала на занятиях, а вечером училась на языковых курсах при инязе - мама взяла с меня обещание, что я получу еще и диплом переводчика.
Тогда я говорила: «Мама, я хочу быть актрисой! Я устаю учиться в двух институтах! Зачем мне этот язык?»
Много позже, когда я уже участвовала в иностранных фильмах и спектаклях, я сказала своей маме «спасибо».
Для того чтобы у меня была практика английского, на лето мама устроила меня переводчицей на международную книжную ярмарку. Однажды нас с подружкой вызвали на переговоры с американскими издателями. Когда переговоры закончились, ко мне подошел мужчина и пригласил на ланч. Высокий, в солнечных очках porsche design, глаза строгие. Ужасно взрослый. Элегантный. Довольно интересный. Я подумала: «Наверно, хочет продолжить деловую беседу. А может, просто чувствует себя увереннее с человеком, который говорит по-русски».
Но за обедом выяснилось, что Майкл - сын эмигрантов послереволюционной волны - прекрасно владеет русским и в моей помощи как переводчика не нуждается. Просто я ему очень понравилась, и он хотел бы пригласить меня на свидание, как принято у иностранцев, в Большой театр на «Жизель».
Это не была любовь с первого взгляда. Майкл очаровывал меня постепенно: своей серьезностью, взрослостью, откровенностью.
Планов своих он не скрывал: говорил, что хотел бы жениться на русской девушке. Мне было всего девятнадцать, замужество представлялось чем-то далеким. Но Майкл вел себя так уверенно, что я поневоле стала задумываться: а действительно, почему бы не уехать в Нью-Йорк?
В свой следующий приезд он познакомился с моими родителями. Мама ужасно перепугалась: в то время отношения с гражданином США могли принести много неприятностей. Но бог миловал, ни в какие «органы» меня не вызывали.
Через год после знакомства Майкл прислал мне кольцо с бриллиантом. Тогда это казалось чем-то невероятным. Знаком «другой жизни».
Я приняла его предложение с условием, что сначала закончу образование. А потом будет видно.
По окончании училища мне предстоял показ в Театр Сатиры. Играла я сцену из «Трамвая «Желание» Теннесси Уильямса - любимую мною роль Бланш. Нас смотрели четверо самых звездных мужчин: Андрей Миронов, Александр Ширвиндт, Михаил Державин и, конечно, главный режиссер театра - Валентин Николаевич Плучек.
Честно говоря, я до сих пор не понимаю, почему они меня взяли. Это был не совсем «мой» театр. Мое амплуа - «драматическая героиня». В «Сатире» было много молодых и красивых актрис. Естественно, они воспринимали меня как конкурентку, которую надо поскорее выжить. По молчанию, которым встречали в гримерке, я понимала, что дружбы у меня здесь никакой не получится.
«Лена, ты понимаешь, где оказалась? - ужасались мои приятельницы. - Это же один из самых сложных театров! Банка с пауками!»
Увы, в те времена это была правда. Один известный актер сказал мне как-то: «У нас в театре все тихо, спокойно, как в болоте, только - чпок! - и нет человека».
Я работала, учила роль, репетировала, показывалась Плучеку. «Отлично, - говорил он. - Роль твоя, даю тебе слово, что будешь играть, как минимум, в очередь с другой актрисой».
А потом Плучек о своем обещании словно забывал. Сразу, как только пришла в театр, я получила две главные роли. Правда, во втором составе, но для начинающей актрисы это большая удача. Я очень радовалась, как оказалось, раньше времени, так как я ни разу (!) в этих ролях на сцену не вышла. Помню, когда мне в очередной раз не дали сыграть обещанную роль, я плакала, лежа на полу в гримерке. Я была одна и могла дать волю своим чувствам.
На мои муки обратил внимание блистательный и знаменитый Андрей Миронов. И предложил главную роль в спектакле «Бешеные деньги» по А. Островскому, который собирался ставить сам. Это была роль Лидии Чебоксаровой, красавицы-аристократки. Вот они, бабушкины гены! Забегая вперед, скажу, что и прадедушкины польские гены сыграли роль в моей карьере уже позже, когда меня пригласили на главную роль в фильме «Аляска, сэр!» Моей героиней была польская певица Марта Лещинска. А партнером - всеми любимый Владимир Машков. На пробах оператор, глядя на меня через глазок кинокамеры, закричал: «Она, она!!! Наша героиня! Марта! Полька!»
И спросил, нет ли во мне польской крови. Меня тут же утвердили.
Но возвращаюсь к моей юности. Получив главную роль у Андрея Миронова, я летала как на крыльях. Близился выпуск спектакля, и я не могла думать ни о чем, кроме предстоящей премьеры. Май тогда был теплый, солнечный. Я шла по Тверской, свернула на бульвары и остановилась, чтобы поймать такси. Подошла к стоянке, смотрю - ни одной машины. На тротуаре стоит высокий мужчина.
- Если, - говорит, - вам такси, то будете за мной.
Конечно, я его сразу узнала: кто бы не узнал Игоря Костолевского? Знаменитость, любимец женщин. Привык, наверно, что поклонницы в обморок падают. Да только я-то не поклонница!
- Такой известный актер, как вы, мог бы быть и повежливее.
Он немного смутился.
- Ну вы-то, наверно, домой, а у меня спектакль.
Удивил!
- У меня тоже.
Тут Костолевский посмотрел на меня внимательнее.
- А в каком театре?
- В «Сатире».
- А, так это вы с Андреем Мироновым репетируете?
По Москве тогда действительно ходили слухи, что Миронов ставит «Бешеные деньги» с какой-то «немыслимой красавицей».
- Второй режиссер на вашем спектакле - мой друг, - сказал Игорь. - Так что я о вас наслышан.
Он помялся, а потом вдруг говорит:
- А дайте мне ваш телефон.
- Ну нет, - отвечаю. - Я свой номер телефона на улице не раздаю.
Тогда он записал на бумажке свой и сунул мне в карман пиджака как раз в тот момент, когда я садилась в подъехавшую машину.
Он сел в другую. И разъехались мы каждый по своим делам.
Может быть, наше знакомство так бы и закончилось ничем. Но в вечер премьеры «Бешеных денег» я вышла на сцену и увидела Игоря - он сидел во втором ряду. У меня вдруг забилось сердце и текст вылетел из головы. Я настраивала себя: «Не смотри в зал, забудь, что он там». Но забыть не очень получилось - весь спектакль я слышала «специфический» раскатистый смех Костолевского. Когда все закончилось и Игорь пришел за кулисы поздравить меня с успешной премьерой, я его упрекнула: «Вы мешали мне играть».
На следующий день Игорь пригласил меня «прогуляться по весенней Москве». Он много шутил. У него было природное чувство юмора. Я с удовольствием смеялась над его шутками и старалась не думать о том, что в Нью-Йорке меня ждет Майкл.
«Все это несерьезно, - думала я по поводу Костолевского, - и скоро забудется, к тому же я уезжаю на гастроли с театром в Сибирь».
Игорь прислал мне в Новосибирск кипятильник и теплый свитер. Звонил каждый день, интересовался мельчайшими подробностями моей жизни. И за всем его наносным «суперменством» я увидела совершенно другого человека - заботливого, нежного, внимательного.
На гастролях меня укусил клещ. Я почувствовала боль под ребром, пришла в номер, сняла свитер и увидела: так и есть - клещ.
«Май в Сибири - самый сезон для энцефалитных клещей, - обнадежили меня коллеги. - Давай-ка в больницу».
Больница оказалась заполнена укушенными. Больные лежали прямо в коридорах, палат на всех не хватало. Я представила, что меня ждет, и пришла в ужас. Врач сделал укол:
- Теперь ждите сорок дней. Если за это время у вас не поднимется температура, значит пронесло, энцефалита у вас нет.
- А если поднимется?
- Значит есть.
- И я умру?
- Может, и нет... Вечером я разговаривала с Игорем по телефону. Поделилась своими страхами и вдруг поняла, что он тоже испугался. Не за себя. Это меня очень тронуло.
Слава богу, клещ оказался безвредным. Но страх, который мы оба пережили, изменил наши отношения. Глядя на Игоря, я видела не избалованного плейбоя, а человека, которому я небезразлична.
Вернувшись в Москву, я прошла пробы у режиссера Виктора Титова и получила роль Лены в фильме «Отпуск за свой счет». Так актерская судьба впервые свела меня с Игорем на съемочной площадке. Я играла невесту его героя.
Через месяц после знакомства Костолевский сделал мне предложение. Весьма, впрочем, своеобразно.
- Выходи за меня замуж, - сказал он. - Будешь варить мне супы.
Я понимала, что влюблена. И мне очень хотелось сказать «да». Но разве можно принять предложение, если слово уже дано другому?
- Не могу, у меня есть жених, - ответила я.
Мне еще предстояло узнать, что Игорь из породы победителей. Чем серьезнее поставленное перед ним препятствие, тем сильнее он хочет его преодолеть.
Он не стал меня уговаривать. Просто постоянно звонил, встречал, провожал, пленил меня обаянием и искренностью своих чувств, сопротивляться которым было просто невозможно. Я сравнивала его с более рассудительным Майклом.
Видимо, почувствовав мои колебания, Игорь повторил предложение. Я снова отказала, хотя мне было все сложнее представлять свою жизнь без него.
Мне нужно было разобраться в себе, побыть одной.
И я уехала в Юрмалу. Но одиночество продолжалось недолго - уже через несколько дней ко мне примчался Игорь. Тем летом в Юрмале отдыхали некоторые актеры Театра Сатиры, и наш роман перестал быть тайной. Отношения со знаменитым Костолевским не добавили симпатий ко мне со стороны моих коллег. Но мне было все равно: голова была занята совсем другим. Стало очевидно, что пора принимать решение. Я позвонила Майклу и дрожащим голосом сообщила, что не могу выйти за него замуж.
«Я ничего не понимаю, - растерялся Майкл. - Такие серьезные вещи нельзя обсуждать по телефону. Постараюсь как можно скорее прилететь в Москву».
Отпуск закончился. Я вернулась домой, и тут на меня навалилось все сразу: неприятности в театре, скорый приезд Майкла... Я колебалась. Постоянно думала: что же мне делать? Игорь считал, что все решено. И ждал, когда я скажу Майклу, что между нами все кончено. А я... По ночам плакала, а днем ломала голову, как буду говорить с Майклом. Подбирала слова, которые бы смягчили удар.
Это было одно из самых трудных решений в моей жизни. Я понимала, что, отказывая Майклу, порчу жизнь хорошему любящему человеку.
Мама сказала: «Ты должна сама решить, кто тебе нужен, с кем ты хочешь прожить жизнь».
На самом деле мама за меня страшно боялась. Ее пугала слава Игоря, она считала его легкомысленным, безответственным «красавчиком», не способным на создание и поддержание семьи. Но Игорь вскоре доказал, что он из другой породы людей, и мама приняла его сторону. Как потом выяснилось, навсегда. Во всех наших конфликтах она защищала Игоря, что меня страшно обижало.
Я поехала в Загорск, просить совета у знакомого церковного старца. Он сказал: «Выбирать надо сердцем. Но вообще, конечно, жизнь в Америке для женщины более комфортная, чем в Союзе».
Тогда мне многие говорили: «Ну кто выходит замуж по любви? Лена, надо же думать головой! Как вообще можно построить семью с актером? Он же все время на виду, его все время судят. Это как футболист. Забил гол - аплодируют и кричат «герой». Не забил - «мазила, стереть с лица земли!» Сегодня его снимают, а завтра - кто знает? Денег вечно нет, зато кругом толпы женщин...»
Коллега из Театра Сатиры отвел меня в сторонку и сказал: «Леночка, я считаю, что вы могли бы подобрать себе партию и получше».
Игорь моих метаний не видел - уехал в Венгрию на съемки второй части «Отпуска за свой счет». Он звонил оттуда каждый день и, наверно, потратил кучу денег на оплату телефонных счетов. Я слышала его голос и сразу успокаивалась. В конце концов, какое мне дело до того, что люди говорят. Я люблю его, он любит меня - остальное не имеет значения. Но стоило мне положить трубку, как снова наваливалась тоска: Майкл со дня на день должен был прилететь в Москву. И мне предстояло сказать ему, что я собираюсь стать женой другого мужчины.
Вечер его приезда я не забуду никогда. Майкл плакал у меня дома, Костолевский звонил из Венгрии, мама хранила молчание. А я - я была перед всеми виновата. Уходя, Майкл попросил: «Не принимай поспешных решений. Давай будем считать, что все это не окончательно...»
Я согласилась, но думаю, мы оба понимали, что это конец.
На исходе лета мы с Игорем подали заявление в загс. Мне, честно говоря, было страшновато. Игорь намного старше меня, знаменитость, и я его немного побаивалась. Однажды, увидев, как я накручиваю волосы на бигуди, он недовольно сказал: «Зачем тебе все это надо? Ты и так красивая».
Оказалось, как и все мужчины, он терпеть не может, когда женщина приводит себя в порядок у него на глазах. Мужчины думают, что женщины должны вставать по утрам как Венера из пены: ухоженные, свежие, красивые.
Зато готовить мы учились вместе: варили супы по рецептам из поваренной книги. Результаты, мягко говоря, были спорными. Много лет спустя соседка мне рассказала: «Захожу я как-то к вам, смотрю: Игорь стоит у плиты. «Лена, - говорит, - на репетиции, а я обед готовлю». Заглянула я в кастрюлю и ахнула: там плавали картошка, морковка и пельмени».
Отношения в Театре Сатиры постепенно осложнились. Если раньше меня защищали хотя бы мужчины, то после того как появился Игорь, я лишилась и их поддержки. Тогда я поняла, что женщине быть рядом с таким ярким мужчиной, как Костолевский, непросто. Но однажды Игорь сказал: «Тебя видел в «Бешеных деньгах» режиссер Сергей Яшин из Театра Пушкина. Он сейчас ставит спектакль «Сочная вырезка для фрекен Авсениус» - ему нужна актриса на главную роль, он интересовался тобой».
И я ушла из Театра Сатиры сразу же, как истек срок договора...
Замуж за Игоря я выходила уже актрисой Театра имени Пушкина.
Поженились мы в ноябре, в самый разгар театрального сезона. Оба пропадали на работе, поэтому никаких особенных приготовлений не было. Расписались, посидели дома с родственниками, а через несколько дней устроили более масштабное торжество для друзей. Мы пригласили режиссера Сергея Яшина с женой - прекрасной художницей Еленой Качелаевой, которая написала наш двойной портрет. На свадьбе был и замечательный актер, а тогда уже и режиссер Михаил Козаков.
В начале торжества Козаков встал и сказал тост: «Лена, вы с Игорем красивая пара. И мне на ум сейчас приходят Станиславский и Лилина. Думаю, вы, Лена, понимаете почему. Желаю вам большого счастья».
Что ж тут непонятного. Лилина была прекрасной актрисой, но всю жизнь прожила в тени великого Станиславского.
А через несколько месяцев после свадьбы Михаил Козаков предложил мне главную «звездную» роль Юлии Тугиной в телепостановке «Попечители» по «Последней жертве» Островского. Вот и пойми после этого мужчин! Позже у него же я сыграла и баронессу Штраль в «Маскараде» Лермонтова.
Я проработала в Театре имени Пушкина полгода.
А потом Андрей Александрович Гончаров предложил мне перейти в Театр имени Маяковского. Я не колебалась: работать вместе с мужем в одном театре - да об этом можно только мечтать!
Но Гончаров, как выяснилось, узнал обо мне не от мужа, а совсем из других источников: «Лена, я столько о вас слышал от Плучека! Очень хотелось на вас посмотреть».
Гончаров «заслал» худсовет театра на мой спектакль «Сочная вырезка для фрекен Авсениус», и я была принята в Театр имени Маяковского. В этом театре была особая атмосфера. Ее создал Андрей Александрович Гончаров. Он сам был человеком прямым, терпеть не мог никаких интриг и в корне их пресекал. «Маяковка» была одной большой семьей, где все старались по мере сил помогать друг другу.
На лето театр выезжал на гастроли в Одессу.
Море, солнце, пляж... Просто снова медовый месяц. Но судьба распорядилась по-другому.
На второй день гастролей мне стало плохо прямо на пляже. Я пошла в местную больницу, и врач сообщил, что я беременна.
- Никакого солнца, никаких пляжей, если хотите сохранить ребенка.
«Ну, - думаю, - это я переживу».
- И никаких нагрузок, ни физических, ни эмоциональных.
-Доктор, но ведь я все же актриса!
Он только плечами пожал: мол, дело хозяйское.
В тот момент я поняла, почему вышла замуж за Игоря: подсознательно я всегда знала, что именно от него хочу иметь детей. Мы, женщины, часто пытаемся объяснить загадку любви словами. А на самом деле на каком-то ином уровне выбираем отца для своего ребенка. И я сказала:
- Сделаю все, что вы посоветуете.
- Значит, ложимся на сохранение.
Так я оказалась в палате с веселыми одесситками, которые почему-то отказывались верить, что я - жена Костолевского. Он приходил ко мне в больницу - высокий, загорелый, знаменитый. А я с жутким токсикозом, в застиранном больничном халате, в огромных казенных тапках, шаркала ему навстречу. Одесситки меня ужасно жалели.
- Ай, ну что же ты такая несчастная, худенькая... Ну ничего, ничего, - утешали они, - хоть «подарочек» на память оставил.
- Да это мой муж!
- Ну да, ну да...
У меня от обиды даже слезы на глазах выступали.
Мое решение рожать многие сочли глупостью. Татьяна Доронина прямо сказала: «Ой, Леночка, у вас такая красивая фигура. Вы не боитесь ее испортить?»
Иногда на меня накатывала депрессия, я чувствовала себя совершенно беззащитной и, заливаясь слезами, думала: «Все, жизнь кончена. После родов растолстею и не смогу играть. Муж, по которому сходят с ума все женщины Советского Союза, меня бросит».
Но в какой-то момент Игорь убедил меня, что все будет хорошо. Видимо, мое решение непременно рожать стало для него свидетельством моей любви.
Вернувшись в Москву, я продолжила съемки у Михаила Козакова в «Попечителях». Живота еще не было видно.
Те, кому приходилось работать с Козаковым, знают, как ему трудно сохранять спокойствие. Он человек темпераментный. Кто-то из его друзей хорошо сказал: «Козаков приходит на площадку, глотает горсть успокоительных, успокаивается и начинает на всех орать».
Мы должны были снимать сцену, в которой моя героиня Юлия Тугина узнает о предательстве Дульчина, которого, кстати, блистательно сыграл Олег Янковский.
«Ну, тут я в вас уверен, - сказал Козаков. - Взрыв, слезы - все отлично получится».
И вот я - в гриме, в костюме - выхожу на площадку. И понимаю, что ничего не могу: ни плакать, ни кричать, ни биться в истерике. Потом я поняла, что беременных женщин Бог бережет. Видимо, чтобы оградить ребенка от стресса, психика притормаживается. Но тогда я перепугалась: почему, что случилось? Я ведь такое в театре делала «на раз»!
«Да что же это, в самом деле? - кричит Козаков. - Вы же это играли, Лена!»
От его слов мне стало очень больно, я заплакала.
К моему удивлению, в итоге сцена получилась неплохая. Сейчас, когда «Попечителей» показывают по телевизору, я сыну говорю: «Вот смотри, Алексей, это мы с тобой вместе играем».
О том, что у нас будет мальчик, я узнала на пятом месяце беременности. Имя выбирал Игорь. Думал недолго, решил назвать сына в мою честь. Дома он звал меня Лешей - производное от Лены.
Всю мою беременность мы с Игорем читали книжку для молодых родителей. Нам казалось, что мы все знаем, ко всему готовы. Но роды, как это обычно бывает, начались неожиданно. Я проснулась в четыре утра. Разбудила мужа:
- Игорь, по-моему, у меня началось.
Он взял книжку, часы с секундной стрелкой и начал засекать, как часто я кричу. А потом говорит:
- Нет, еще не пора. У тебя слишком долгие паузы между схватками. Вот когда будет четыре минуты, поедем.
Так было написано в той умной книжке.
Но мне было уже не до этих премудростей.
- Вези меня немедленно! Я больше не могу!
Костолевский погрузил меня в машину, отвез в роддом и сдал врачам. Пока я рожала, Игорь не отходил от телефона. И примчался в роддом, наверно, минут через двадцать после того, как сын появился на свет. Его нарядили в халат, бахилы и шапочку и пустили к ребенку. Что, в общем-то, было запрещено. Обычные папы ждали под окнами. Привели и сказали: «Ну давайте, ищите своего».
А там лежат пятнадцать младенцев.
Как потом уверял Игорь, он узнал своего сына сразу. Безошибочно. Думаю, что это правда, потому что Алеша родился очень хорошеньким.
Мне казалось, что самое тяжелое позади. Я ведь как думала всю беременность? Самое трудное - роды. Но уже к вечеру первого дня поняла, что жизнь у меня будет теперь совсем другая.
После рождения ребенка почти все мужчины переживают кризис: им кажется, что их стали меньше любить. Прошел через это и Игорь. Ну как же так - до появления Алеши он был для меня на первом месте, а теперь ему приходится это первое место, как минимум, делить. А если, не дай бог, ребенок заболеет, то и вовсе отходить на второй план. Но Игорь настолько любил своего сына, что справился с этой ситуацией довольно быстро.
Через два месяца я вышла на работу. Вопреки мрачным пророчествам рождение ребенка никак не сказалось на моей фигуре. Я сразу же включилась в работу. Репетировали «Островитянина» по пьесе А. Яковлева с очень одаренным режиссером Театра имени Маяковского Юрием Иоффе. Это был наш первый с Игорем совместный спектакль. Мы недавно поженились, а в спектакле репетировали мужа и жену в разводе! Такой вот удар по нашим чувствам! Не сразу я научилась относиться к этому с юмором.
От ребенка я отрывалась только на те три часа, что шла репетиция. Мы почти сразу взяли няню. Это было тяжело финансово, потому что зарплаты в театре никогда не были большими. Но мы решили, что я не должна потерять профессию. Правда, няни все время менялись. Не каждый человек сможет выдержать бешеный ритм жизни двух актеров. Мы с Игорем репетировали, постоянно что-то обсуждали. График был безумный! За первые пять лет жизни Алеши от нас ушли десять нянек. Это при том, что Леша был очень спокойным и добродушным ребенком.
Игорь гордился тем, что у него растет сын, наследник. Он был сумасшедшим отцом: обожал купать Лешу, все время с ним возился. Правда, не кормил - терпения не хватало. Игорь человек темпераментный, ему надо, чтобы все делалось быстро. Но дети быстро не едят, капризничают. И после нескольких попыток он заявил: «Давай сама. Я не могу этого выдержать».
К счастью, в «Маяковке» царил настоящий культ семьи и было много семейных пар: Лазарев и Немоляева, Гундарева и Филиппов, Виторган и Балтер... Но тон, конечно, задавал Андрей Александрович Гончаров. Он всю жизнь был влюблен в свою жену, актрису Веру Николаевну Жуковскую. Поэтому и благоволил к семейным парам. При нем в театре не было никаких любовных интриг. Обычно же как бывает? Пришла в театр новенькая - «все на новенькую». Ничего подобного в нашем театре не происходило. После Театра Сатиры «Маяковка» показалась мне оазисом.
Ни за время беременности, ни позже, когда я занималась ребенком, никто мои роли не отобрал и место мое не занял. Я сыграла в театре множество главных, по-настоящему звездных ролей: Серафиму в «Беге», Алину Телепневу в «Жизни Клима Самгина», в «Смотрите, кто пришел!» Алину. В Театре имени Маяковского я много работала с талантливым режиссером Татьяной Ахрамковой, ныне главным режиссером Драматического театра имени Станиславского. С ней я сделала свои лучшие главные роли: Элизабет в «Круге», Елену в «Кине IV» и Герцогиню в «Карлике».
В спектаклях и фильмах, где нам приходилось работать вместе с Игорем, мы играли разные жизненные ситуации. Были и курьезы.
Когда снимались в телефильме «Маскарад», где я была баронессой Штраль, а Игорь князем Звездичем, темпераментный Михаил Козаков требовал: «Больше страсти, Лена! Больше страсти!» Я должна была объясняться в любви собственному мужу в бешеном ритме вальса и стихами Лермонтова, а было это как раз в тот период, когда у нас только что родился сын. После восьмого дубля я думала лишь о том, как бы не упасть в обморок, Козаков же все не унимался. Игорь шепнул мне на ухо: «Да не слушай ты его, береги силы, он просто уже забыл, что такое бессонные ночи с маленькими детьми».
В «Беге» я играла Серафиму, Игорь - Голубкова. Во время наших нежных романтических объяснений на сцене Игорь поднимал меня на руки и каждый раз в шутку, в самый неподходящий момент, говорил шепотом: «Ну ты и тяжелая, весишь целую тонну! Надо худеть!»
Потом в спектакле «Виктор, или Дети у власти» я ему «отомстила». Ставил спектакль швейцарец Франсуа Роше. Он требовал, чтобы моя героиня, а я играла молодую маму, взяла на руки своего заболевающего сына - это был Игорь, который играл девятилетнего мальчика! Как я ни силилась, выполнить эту задачу была просто не в состоянии! Я не только не могла поднять его и взять на руки - у меня не получалось оторвать Игоря от пола даже на сантиметр! Франсуа кричал: «Лена, в чем дело? Ну давайте, постарайтесь еще! Норвежская актриса проделывала это с легкостью, хотя актер, играющий Виктора, был тучным!» Тогда я с удовольствием шипела Игорю: «Ну ты и боров! Весишь целую тонну! Надо худеть!» На помощь пришел Юрий Васильев, играющий роль отца. Кончилось тем, что мы вместе с ним выносили Костолевского на сцену. Но я все равно шептала Игорю на каждом спектакле: «Надо худеть!»
Судьба одарила меня и другими прекрасными партнерами-мужчинами на сцене и в кино: Андрей Миронов, Александр Лазарев, Эммануил Виторган, Олег Янковский, швед Питер Хабер, Владимир Машков. Машков покорил меня своей актерской поддержкой, когда, снимаясь со мной в «Аляске, сэр!», говорил: «Ставьте свет так, чтобы Лена была хорошо видна - ее красота и игра! Мне не важно, я могу сняться и с затылка». Актеры понимают, что это значит! Он по-рыцарски уступал мне первое место в кадре. В нем тогда уже проглядывал режиссерский талант. Только режиссер может видеть всю картину в целом и не бороться за «место в кадре» с обычной актерской ревностью.
Игорь же, обладая критическим складом ума, почти никогда меня не хвалил. Сначала я обижалась, искала утешения в обществе людей, которые говорили комплименты, но вскоре поняла, что лесть - это тупик. Актерам гораздо полезнее критика, чтобы никогда не переставать расти в профессии.
Говорить тогда «я звезда» было неприлично. Я по сей день считаю это справедливым. Да и Игорь этого слова терпеть не мог. Это теперь спел одну песню - «я звезда», сыграл одну роль - «я звезда». Мы так не думали и относились к себе более критично. Старались вести себя скромно. Я никогда не страдала из-за того, что кто-то живет более обеспеченно. У меня были любимый муж, прекрасный сын, работа, которая приносила радость.
А материальное не так уж и важно. Лет через десять после свадьбы появились у меня и шубы, и драгоценности... Игорь был человеком щедрым. Хотя он по-прежнему считал, что лучше всего я выгляжу в джинсах и свитере. Он вообще не любил излишеств, касалось ли это жизни, отношений или воспитания ребенка. Полагал, что Алеша должен расти мужчиной, не позволял его баловать.
Игорю нравилась модная в то время идея - обливание ледяной водой. Но почему-то он решил испытывать ее не на себе, а на маленьком сыне. Участвовать в этом эксперименте по своей «слабонервности» я не могла - только каждое утро слышала вопли ребенка, на которого любящий отец с педантичной точностью, в одно и то же время, опрокидывал ведро ледяной воды.
Болеть Алеша меньше не стал, но один раз я за эти ледяные души Бога поблагодарила. Ему было семь, когда Франсуа Роше пригласил нас с Игорем поработать в Норвегии. Мы на полгода уехали в Берген, играли в местном театре. Леша ходил в норвежскую школу. И однажды он со своими друзьями пошел гулять к городскому фонтану. В его чаше, видимо, для украшения, лежали камни. И вот мальчишки решили попрыгать по этим камням. Леша прыгал, прыгал, а потом свалился в воду. На дворе март, в это время в Норвегии дуют ветра с Северного Ледовитого океана. И ребенок в мокрой одежде на ледяном ветру через весь город топал домой. Я была в ужасе. А он даже не чихнул. Видимо, экзерсисы Игоря не прошли даром.
Как большинство актерских детей, Леша рос самостоятельным ребенком. Он с детства знал, что мама и папа - актеры, что у них спектакли и, значит, домой они придут поздно. Вначале эти наши поздние возвращения были для него настоящей трагедией. Только мы за порог, маленький Леша придвигал к входной двери детский стульчик, забирался на него и смотрел в глазок - ждал. Постоит, устанет - посидит. И снова к глазку. Когда его спрашивали, кем он хочет стать, когда вырастет, он отвечал: «Директором театра, чтобы маму и папу пораньше отпускать с работы».
Леше вообще с нами нелегко приходилось. Наша семья никогда не была тихой - это был скорее итальянский вариант: с горячими спорами, криками и не менее бурными примирениями.
Обычно лет через пять после свадьбы супруги успокаиваются, но наша «страсть» подогревалась профессией. Актерство требует большой концентрации, огромных эмоциональных затрат.
Порой нам хватало одной «искры», чтобы из нее возгорелось «пламя». Как-то перед обедом мы с Игорем поспорили из-за работы. Слово за слово, и вот Игорь кричит:
- Да хватит уже о высоком искусстве! Лучше бы в магазин сходила, свежего хлеба купила!
Хлопнул дверью и выскочил на улицу. А меня это страшно завело, потому что в магазине я как раз была и хлеб принесла. Схватила я этот длинный батон и как была, в халате и тапочках, побежала за ним. Это в двадцатиградусный-то мороз! Бегу по снегу и кричу:
- Игорь, свежий хлеб! Свежий! Ты попробуй!
Он обернулся, расхохотался, и мы спокойно вернулись домой обедать.
У нас было железное правило: все наши семейные проблемы должны оставаться дома. На людях мы держались подчеркнуто нейтрально, чувств не проявляли. Нашим девизом было: «Любишь - доказывай делом. А слова стоят недорого».
Казалось, что мы живем тихо и мирно, и даже ревность, вечный спутник актерских семей, нас не коснулась, но мы все-таки ревновали друг друга, впрочем, как все нормальные люди.
Приходя домой, Игорь с порога звал: «Лена!»
Если меня не было, непременно выяснял: куда я пошла, с кем, когда вернусь? Очень волновался, если я задерживалась хотя бы на двадцать минут. Уезжая на гастроли, звонил домой каждые два часа. Ему необходимо было знать, как прошел мой день, с кем я виделась, как себя чувствую...
Игоря постоянно осаждали поклонницы. В основном все это не выходило за рамки приличий: любовные письма, цветы, автографы. Но иногда попадались совершенно невменяемые дамы. Была женщина, которая в течение года ходила на все наши спектакли. Мы к ней как-то даже привыкли. А потом она вдруг заявилась в зал с большой хозяйственной сумкой. И с этой же сумкой стала караулить нас у служебного входа. Мы выходим - она стоит, сумку к груди прижимает и улыбается. А спустя несколько дней я получила записку: «Если актриса Романова сядет в машину актера Костолевского, она об этом пожалеет». Не знаю, кто из нас больше испугался - я или Игорь.
Потом женщина ненадолго пропала, и мы вздохнули с облегчением. Выходим на сцену -а играли мы «Круг» по Сомерсету Моэму - и вдруг я замечаю, что Игорь бледнеет. Я немножко близорука, и кто сидит в зале, разглядеть не могла. А Игорь увидел эту женщину все с той же хозяйственной сумкой в первом ряду. Ничего мне не сказал, попросил администрацию вызвать милицию. И милиционеры вывели эту ненормальную из зала прямо во время спектакля. Страшно даже представить, что было у нее в сумке. Может, хотела меня чем-то облить.
Я полностью доверяла Игорю, но иногда трудно было спокойно относиться к ночным звонкам и девушкам, дежурящим у подъезда. Но и Игорю приходилось ревновать. У меня тоже были поклонники, которые не видели никакой проблемы в том, что я замужняя женщина. Такие вещи Игорь пресекал по-мужски «на корню».
В какой-то момент мне, как актрисе со знанием английского языка, стали предлагать международные проекты. Одной из первых моих зарубежных работ стал восьмисерийный шведский фильм «Враг врага» по знаменитому бестселлеру Яна Гийо, где я сыграла главную роль - русскую пианистку, влюбленную в шведского дипломата, который потом оказывался шпионом, и мою героиню за роман с ним сажали в тюрьму. То есть такой шведский вариант Джеймса Бонда. Я играла на английском языке. Моим партнером был Питер Хабер, довольно известный европейский актер. Съемки проходили в Стокгольме и Москве. Хабер тогда уже был хорошим кино-и театральным актером. Позже он стал много сниматься в Голливуде. Режиссер же наш, Йон Линдстрем, напротив, был не очень опытный - это была его вторая картина. Мы с Питером поняли, что ждать от режиссера особенно нечего, и заключили негласный «актерский пакт», что мы, как два опытных профессионала, помогаем и подсказываем друг другу. Теперь «Враг врага» каждый год показывают по европейскому телевидению. Он стал своеобразной классикой. Когда Игорь посмотрел фильм, он вместо разбора моей роли сказал:
- У тебя с ним был роман.
- Ну что за бред, Игорь?
- Ты не смогла бы так хорошо сыграть влюбленную женщину. Точно, у тебя с этим Питером был роман.
И переубедить его было совершенно невозможно.
Но когда я видела, как мой муж на экране целует другую женщину, мы менялись ролями.
Впрочем, наша ревность никогда не становилась помехой в работе. После того как рухнул «железный занавес», меня стали часто приглашать за границу. И Игорь, надо отдать ему должное, ни разу не возразил. И ревнуя меня к мужчинам, никогда не ревновал к профессии. К тому же зарубежные проекты приносили деньги, которых с началом перестройки стало катастрофически не доставать.
Путч 1993 года застал нашу семью в Швейцарии. Мы приехали туда по приглашению известного режиссера Франсуа Роше, который ставил в театре «Сен-Жерве» пьесу Мишеля Виоля «Ателье». Играли на английском и французском языках, поэтому репетировали по восемь часов в день, а по вечерам дополнительно изучали французский. Пьеса быта про то, как в Швейцарии случился путч. Пьеса абсурдистская. Мы играли русских актеров, которые оказались в это время в Швейцарии. В дни премьеры в России произошел настоящий путч. Швейцарцы ломились на спектакль: им было интересно посмотреть, как русские актеры сыграют ситуацию, похожую на ту, что разворачивается в их стране. Премьера прошла на редкость удачно, и Франсуа Роше предложил продолжить сотрудничество. Спустя несколько лет мы вместе сделали уже в Театре Сатиры в Москве спектакль «Виктор, или Дети у власти» Роже Витрака. Тот самый, в котором Игорь сыграл девятилетнего мальчика, а я - его молодую маму.
Наверное, я проглядела момент, когда наши отношения дали трещину. Иногда Игорю хотелось побыть одному, и я не противилась, чтобы он съездил на пару-тройку дней куда-нибудь отдохнуть, набраться сил. У меня были свои обязанности: дом, ребенок, работа, забота о муже. Я должна была быть хорошей актрисой, прекрасной матерью и внимательной женой. И если я с чем-то не справлялась, то винила себя, что я неумелая, плохая хозяйка. Довольно долго жила с этим ощущением и лишь спустя годы поняла: задача, которую поставил передо мной Игорь, была под силу лишь восьмирукому роботу. Только один раз за много лет брака я попыталась изменить ситуацию.
Нам предложили пьесу с хорошей женской ролью и чуть менее выразительной мужской. Это была пьеса Жана-Клода Карьера «Каталог любви» (в которой я впоследствии сыграла вместе с прекрасным актером Дмитрием Брусникиным). У меня тогда был небольшой простой - новых главных ролей не было - и поэтому я обрадовалась. Пошла к мужу:
- Смотри, Игорь, почему бы нам не сыграть вместе?
Ответ меня огорошил:
- В этой пьесе мне придется тебя обслуживать - твоя роль значительнее, чем моя.
У меня сердце упало. Я поняла, что совсем не знаю своего мужа.
Мы поссорились всерьез, хотя это был глупый конфликт двух актеров. Актеры все очень амбициозны, живут творчеством и не хотят быть на вторых ролях. Я все это понимала, но я ведь тоже актриса и потому обиделась и не побежала мириться. Мне казалось, что правда на моей стороне. Игорь собрал вещи и уехал.
Я до сих пор не знаю, поссорились ли мы из за работы или работа просто послужила предлогом для того, чтобы уйти к другой женщине. Жена всегда узнает последней. Мне и в голову не приходило, что с восемнадцатилетним браком можно покончить вот так, за десять минут.
Полтора года я пыталась понять, что происходит. Поверить в то, что Игорь не вернется, было невозможно. Меня не убедила даже официальная бумага из загса, в которой было написано слово «развод». Какой развод, а семья, сын? То, что было у нас с Игорем, было доказано жизнью: любовь, ребенок, дом, сыгранные роли. Я не могла поверить в то, что Игорь может меня разлюбить.
Я ждала его. Даже когда «добрые люди» доложили мне о другой женщине, продолжала ждать и надеяться.
Развели нас быстро, с первого раза, в мое отсутствие. Я просто не смогла туда пойти. Просила перенести заседание, но оказалось, что мое присутствие и не обязательно. Так что до сих пор у меня в паспорте нет штампа о расторжении брака.
Год после развода мне было очень тяжело. Винила во всем себя. Считала, что сама все испортила. Без конца прокручивала в голове все восемнадцать лет нашей жизни и ела себя поедом: а вот тут ты не так сказала, а там могла бы и смолчать... В театре еще как-то крепилась, но дома слез сдержать не могла. Не знаю, что думал и чувствовал Игорь.
Одно время даже подумывала: не уйти ли из театра? Но меня очень поддерживали наши главные режиссеры - Андрей Александрович Гончаров, а потом Сергей Николаевич Арцыбашев. Однако были люди, которые надеялись, что я не выдержу и напишу заявление об уходе. А собственно, почему я должна была уходить из театра, в котором проработала почти двадцать лет? «Нет, в родном доме и стены помогают», - решила я.
В эти тяжелые дни работа была моим «спасательным кругом». Сознавая это, наши друзья - кинорежиссер Дмитрий Барщевский и сценарист Наташа Виолина - специально для меня написали небольшую, но яркую роль в киноромане «Московская сага», съемки которого уже шли полным ходом. Я сыграла «теневую» жену Лаврентия Берии - женщину, которая была с ним долгие годы. Это единственный человек, который не боялся его и позволял себе быть с Берией независимым и дерзким.
Помог мне и сын. Шестнадцатилетний мальчик раньше меня понял ситуацию. И, несмотря на любовь к отцу, без колебаний принял мою сторону.
Леша брал меня на руки и говорил: «Не отпущу тебя до тех пор, пока не перестанешь плакать!»
А потом я увидела, что это значит, когда нет рядом детей. Мне позвонила актриса Наташа Захарова, с которой мы когда-то учились на одном курсе. Тогда мы дружили, а потом наши пути разошлись: Наташа вышла замуж за француза и уехала жить к нему. Семейная жизнь не сложилась, и при разводе французский муж лишил Наташу родительских прав. Но сам заниматься воспитанием дочери не стал, отдал ее на попечение социальных служб. И в течение десяти лет Наташа говорила с дочкой только по телефону.
Наташа позвонила мне, приехала в гости. Мы пили чай, делились новостями, и она вдруг сказала: «Лена, какая ты счастливая. Я бы все отдала за то, чтобы знать, что мой ребенок рядом, за то, чтобы я могла в любой момент подойти и обнять его».
Сейчас мы с Наташей готовим новый проект - это фильм по ее пьесе «Предисловие» о судьбе русской женщины во Франции. О том, как она борется за своего ребенка.
Но по-настоящему я вернулась в нормальную жизнь после звонка Франсуа Роше. Меня это удивило - ведь он очень дружил с Костолевским. Расставание с Игорем преподнесло мне горький урок: людям свойственно стремиться туда, где больше славы, власти и денег. Таких, кто берет на себя смелость помочь слабому, немного.
Франсуа Роше оказался как раз из таких. Он позвонил и сказал:
- Лена, помнишь, когда вы с Игорем были в Швейцарии, я водил вас на могилу Набокова? Мы тогда решили, что обязательно сделаем по набоковскому «Событию» спектакль.
- Да.
- Ну так вот, давай сделаем это вместе, без Игоря. Я поставлю в Москве, а ты сыграешь главную роль. Я возьму этот спектакль на гастроли в Швейцарию.
В это время он уже стал главным режиссером одного из самых крупных театров в Женеве - театра «Каруж».
Швейцарское посольство в Москве как раз объявило Дни швейцарской культуры в нашей столице, и Роше для них очень серьезная фигура. Я впервые попробовала себя в качестве продюсера - ходила по крупным компаниям, убеждала людей вложиться в этот совместный российско-швейцарский проект. Через какое-то время стало ясно, что он состоится.
Спектакль «Событие» по пьесе Набокова мы выпустили в театре «Школа современной пьесы». А позже успешно прошли гастроли в театре «Каруж». Роль, которую должен был играть Игорь, сыграл Владимир Стеклов. Я снялась в нескольких зарубежных фильмах, оставила свои координаты в иностранных актерских агентствах.
Однажды мне позвонили из Лондона:
- У нас есть роль для русской актрисы, свободно владеющей английским языком. Приезжайте знакомиться с режиссером и автором пьесы.
- А что за роль? - спрашиваю.
- Марина Цветаева. Это моноспектакль.
- Ну какая же я Марина?
А потом подумала: а собственно, почему бы и нет, надо попробовать!
Пьесу «Прошлое еще впереди» о последнем дне жизни Цветаевой написал израильтянин Одед Беери. Он никогда не был в России и не говорит по-русски. Меня заинтересовало, почему его так тронула судьба Марины Цветаевой. В его пьесе за сутки до самоубийства Марина вспоминает всех, кого любила: родителей, мужа - Сергея Эфрона, Рильке, Мандельштама... Я пошла в магазин и скупила всю литературу о Цветаевой, какую смогла найти.
Я не просто прочитала эти книги. Я изучила всю ее жизнь, день за днем. И когда узнала, через что ей пришлось пройти, мои собственные горести показались мне детским лепетом. Мужа Марины Сергея Эфрона посадили в 1939 году. Двадцатисемилетнюю дочь Алю отправили в лагеря на верную смерть. Марина осталась одна с пятнадцатилетним сыном, без куска хлеба. Ее травили и унижали. Довели до самоубийства. А я? Сын со мной! Муж... Да, с другой женщиной, но ведь все-таки жив-здоров - не сидит, ожидая расстрела, как Сергей Эфрон!
Год я готовилась к роли. Похудела. Продумала грим. Занималась с преподавателем английского - отрабатывала британский акцент, потому что хотела сыграть так, чтобы меня поняли в Лондоне. Выучила пятьдесят три страницы текста на английском. А незадолго до премьеры Одед Беери попал в больницу в предынфарктном состоянии. И мне на помощь снова пришел Франсуа Роше. «Это очень интересный проект и прекрасная роль, - сказал он. - Но я не могу надолго бросить театр в Швейцарии, поэтому ты найди в Москве режиссера, который с тобой поработает. А я время от времени буду приезжать».
Мне очень хотелось, чтобы в спектакле звучали стихи Марины. Но перевода многих ее стихов на английский язык просто не существовало. И тогда я попросила талантливого американского драматурга и поэтессу Софию Рому сделать для нас перевод. Она взялась за работу и предложила также поработать над пьесой.
Спектакль я доделывала с режиссером нашего театра Юрием Иоффе и Франсуа Роше. Премьера состоялась на малой сцене Театра Маяковского, за что я очень благодарна Сергею Арцыбашеву, который разрешил мне этот эксперимент. Дипломаты многих стран и люди, говорящие по-английски, были на нашем спектакле. Мы получили множество приглашений в разные страны.
София Рома решила сделать новую версию этого моноспектакля, включив туда еще шесть персонажей, и заново поставить спектакль в Нью-Йорке. Теперь в новом спектакле были Рильке, Эфрон, Мандельштам, мать Марины, София Парнок, сотрудник НКВД... Мы играли на сцене знаменитого старинного театра «Черри Лейн». Премьера состоялась в декабре 2007 года в Нью-Йорке. В вечер премьеры я, надевая парик с длинной, до бровей, «цветаевской» челкой, накладывая под глаза темные тени, думала: «Это чудо! Я играю Марину, на английском языке! В Нью-Йорке!»
Для спектакля мы сняли небольшой фильм «Сны Марины Цветаевой», который идет прямо на сцене во время действия. Сделали его черно-белым и чуть-чуть «состарили» пленку. Каково же было мое удивление, когда американские критики написали, что в спектакле показаны кадры хроники из жизни Марины Цветаевой! А я-то боялась, что не смогу быть на нее похожей!
Мне очень хочется сыграть этот спектакль о трагической судьбе Цветаевой в Москве на родном русском языке. Но пока я встретила непонимание со стороны театральных людей: «Слишком серьезная тема. Нужны комедии! Народ не пойдет! Народ надо развлекать!»
Но я этому не верю! Я придерживаюсь позиции, что искусство должно быть некой «социальной религией» - призывать людей задумываться о жизни и становиться лучше, а не только развлекать.
Сейчас нашему спектаклю «Прошлое еще впереди» предстоят гастроли в Лондоне, а также по городам Америки и Канады. Есть в планах и художественный фильм о Марине Цветаевой, который хотим снять по нашей пьесе.
А насчет прошлого - мы с Игорем были молоды, красивы, любили друг друга, у нас родился и вырос прекрасный сын. И это здорово. В моей памяти Игорь остался умным, добрым, мужественным человеком, приходящим на помощь. Может быть, он изменился. Но другого Игоря я знать не хочу.
Господь велел прощать, и я простила бывшего мужа. Если случится так, что Игорю понадобится моя помощь, я приду.
Я прошла через серьезные трудности, но с Божьей помощью, поддержкой сына и друзей сумела выстоять. И до сих пор считаю, что огромная ценность в жизни женщины - семья. Если есть хоть какой-то шанс ее сохранить, надо стараться изо всех сил. Не удалось - ну что ж, тогда следует помнить, что жизнь после развода не заканчивается. Не надо отвергать то, что она может предложить. Ведь мы не знаем, за каким поворотом нас ждет чудо.
Все права на публикуемые материалы принадлежат их владельцам, и администрация сайта не отвечает за их использование.