Два города Марка Шагала

6 июля 1887 года бедные еврейские кварталы Витебска были охвачены пожаром: кровать с роженицей перенесли на другой конец города. Младенца, не подававшего признаков жизни, реанимировали народными способами: кололи булавками, окунали в воду. «И, наконец, он слабо мяукнул». Эти драматические факты известны из автобиографии Марка Шагала «Моя жизнь», написанной, когда автору исполнилось 35 - впереди было еще почти две трети его долгой жизни. И это очень странная автобиография, похожая на его картины.

Мой грустный и веселый город!

Для свободного художника и гражданина мира Марка Шагала Витебск навсегда останется центром художественного космоса, главным городом, который он будет воссоздавать всю жизнь с дотошной буквальностью (специалисты-краеведы распознают на шагаловских картинах целые улицы давно исчезнувших зданий), в то же время возводя на уровень мифа.

Мальчик родился в бедной, хоть и не совсем неимущей семье. Его отец, Хацкель Шагал, всю жизнь проработал грузчиком в лавке торговца сельдью. Мать, Фейга Ита, дочь мясника, происходила из соседнего местечка Лиозно. Ребенком Шагал обнаруживал разнообразные таланты: пел у кантора в синагоге, пиликал на скрипке, сочинял стихи. Обучался он сначала у еврейских учителей, затем мать за взятку в 50 рублей устроила сына в Витебское четырехклассное училище, где преподавание велось на русском языке и куда детей евреев вообще-то не брали. Постоянно пребывая на своей волне, юный Шагал, по его воспоминаниям, не мог ответить на простейшие вопросы учителей - и именно тогда начал рисовать в тетрадках. Затем - перерисовывать картинки из журналов...

«Слово "художник" было таким диковинным, книжным, будто залетевшим из другого мира. Может, оно мне и попадалось, но в нашем городке его никто и никогда не произносил». Это слово юноша увидел на одной из витебских вывесок: «Школа живописи и рисунка художника Пэна». Желание Марка поступить в эту школу стало шоком для родителей, прочивших ему карьеру приказчика, бухгалтера или хотя бы фотографа. Необходимые для оплаты месяца обучения пять рублей отец швырнул во двор. Сын подобрал.

Фиолетовый и влюбленные

В студии Пэна юный художник пробыл всего несколько месяцев. Параллельно с обучением он по настоянию родных получал «приличную» специальность: работал за еду ретушером у фотографа Мещанинова, считая это занятие скучным и глупым. Поэтому когда Виктор Меклер, приятель-однокашник из богатой семьи, предложил Шагалу поехать вместе учиться живописи в Петербург, он согласился. Отец швырнул, на этот раз под стол, 27 рублей, предупредив, чтобы сын больше ни на какую помощь не рассчитывал.

Свое пребывание в Петербурге Шагал описывал как сплошное выживание и экстрим: самое дешевое съемное жилье (одно время он даже делил кровать с каким-то мастеровым) и нелегальное положение в столице. Однажды он был арестован за нарушение паспортного режима и, не додумавшись дать взятку, попал в тюрьму. Затем, пытаясь легализоваться, подрабатывал ретушером и рисовальщиком вывесок - с переменным успехом.

О своем обучении в Рисовальной школе Общества поощрения художеств Шагал вспоминал скептически: «Там ничему не учили. Два года ушли даром». Интуитивный художник, Марк Шагал не мог заставить себя учиться в общепринятом смысле, впитывать чью-либо школу, все равно, академическую или пронизанную новыми веяниями, писать по чужим правилам. И еще он очень любил фиолетовый цвет.

Кудрявый, румяный и синеглазый, заглядывавшийся в Витебске на гимназисток и пользовавшийся ответным успехом, Марк Шагал наладил в столице личную жизнь. В Петербурге училась Тея Брахман, дочь витебского врача. Будучи девушкой передовых взглядов, она позировала художнику для обнаженной натуры. Встречи продолжились на каникулах, когда оба приехали в родной город. Затем он встретил Беллу, подругу Теи...

«И я понял: это моя жена. На бледном лице сияют глаза. Большие, выпуклые, черные! Это мои глаза, моя душа».

Встречались на мосту под луной, и вскоре Белла уже считалась официальной невестой Шагала - и одновременно стала его любимой моделью. Он писал ее с натуры и по памяти, писал всю жизнь: практически у всех шагаловских женщин ее черные глаза. Но вскоре влюбленные расстались. Молодой художник рвался в Париж.

Париж и душа

Поездка в Париж стала возможной благодаря продаже в 1910 году двух картин. Позже Шагал признавался, что не уехал из Парижа в первые же дни только потому, что возвращаться было слишком далеко и накладно. Но вскоре шок сменился узнаванием и восхищением: в современной французской живописи художник наконец-то нашел созвучие своим представлениям об искусстве.

Жил он сначала в съемной мастерской на Монпарнасе, а затем переехал в «Улей» - что-то вроде общежития для художников в сквере возле боен Вожирар. Влился в богемную жизнь, завел знакомства среди художников, посещал разные студии, пропадал в музеях и на выставках и очень много писал. Работал Шагал нагишом - все знакомые знали, что в его мастерскую не стоит входить без стука. А дружил он с поэтами Сандраром Блэзом и Гийомом Аполлинером, художниками Максом Жакобом, Фернаном Леже, Альбером Глезом, Альбером Делоне...

Французская живопись начала века искала все новые и новые формы: появились кубизм, футуризм, орфизм и прочие течения. Шагал держался в стороне. «Лично я не уверен, что теория - такое уж благо для искусства. Импрессионизм, кубизм мне равно чужды. По-моему, искусство - это, прежде всего, состояние души. А душа свята у всех нас, ходящих по грешной земле. Душа свободна, у нее свой разум, своя логика». Постепенно Шагал начал приобретать имя в художественных кругах.

Ради моего города

Марк и Белла поженились 25 июля 1915 года. После медового месяца в Витебске художник хотел вернуться в Париж, но его документы в связи с военным положением оказались опечатаны. Нависла угроза призыва и отправки на фронт. Но брат Беллы обеспечил ему тыловое место в Петрограде.

В 1916 году у Шагалов родилась дочь Ида. Марк расстроился, ведь он хотел мальчика, и пришел взглянуть на новорожденную только на четвертый день. Малышку сразу увезли в деревню. «Не выношу истошного детского крика. Это кошмар! Словом, я плохой отец».

Но когда сотрудница на службе спросила, какая у него родилась девочка, художник ответил: «Фиолетовая!» И вряд ли она поняла, насколько восторженным было для него это определение. Идочка-ребенок стала ангелом на картинах Шагала, и он неоднократно повторял, что она была ангелом и всей его жизни.

Калейдоскоп событий в стране Шагал описывал с живописной яркостью и точностью: «Немцы наступали, и еврейское население уходило, оставляя города и местечки. Как бы я хотел перенести их всех на свои полотна, укрыть там». «Свобода полыхала у всех на устах. Сливалась с бранью и свистом. [...] И грянула Февральская революция». «Единства не получилось. Крах. Тогда Россию решил спасти генерал Корнилов». «На Россию надвигались льды. Ленин перевернул ее вверх тормашками, как я все переворачиваю на своих картинах».

В 1920 году Марк с женой и маленькой дочерью уехали из родного города навсегда. «Конец этой дороги. Конец искусству в Витебске».

Знаешь ли ты, что знаем мы?

В голодной и холодной Москве Шагалы ютились в крошечной неотапливаемой комнате, а однажды Беллу едва не арестовали в облаве на рынке: она пришла поменять кольцо на кусочек масла для ребенка. Но художественная жизнь бурлила: Марк общался с Маяковским и Есениным, Мейерхольдом и Михоэлсом, ходил на собрания под председательством Луначарского, выставлялся в Петрограде и в Москве. Впервые попробовал себя как театральный художник, оформив спектакль «Миниатюры» по мотивам Шолом-Алейхема. Конфликтный Шагал плохо вписывался в коллективную работу с идеологическим уклоном. «По-моему, для блага революции не обязательно попирать личность», - писал он. Раздражало художника и то, что в России только сейчас начали «открывать» живописные течения, давно знакомые ему по Франции - с опозданием на 10 лет.

Эмиграция в любом случае была для него решенным вопросом. И в 1923-м Марк Шагал вернулся в Париж - город, о котором в свое время писал: «О, вот бы оседлать каменную химеру Нотр-Дама, обхватить ее руками и ногами да полететь! Подо мной Париж! Мой второй Витебск!»

Гражданин мира

В Париже его помнили и ждали. Шагал снова влился в богемные круги, где у него уже было звучное имя. Выставки проходили по всей Европе, картины ценились высоко, обеспечивая семье жизнь в достатке. Многие работы, оставленные в «Улье», пропали, но художник восстановил их по памяти. В 1937 году Шагалы получили французское гражданство.

Тем временем напряжение в Европе росло. В Германии, где в свое время прошла первая персональная выставка Шагала, его работы изымались из музеев и галерей, а во время одной из выставок в Манхейме нацисты сожгли несколько его картин. Три шагаловских полотна (еврейской тематики) были экспонированы на организованной Геббельсом выставке «Дегенеративное искусство». С началом войны оставаться в Европе стало смертельно опасно.

В1941 году Музей современного искусства в Нью-Йорке предложил нескольким художникам, в том числе Пикассо, Матиссу и Шагалу, переехать в Америку. Шагал долго колебался и выехал на следующий день после нападения Германии на СССР. Его взрослая дочь организовала с помощью американского консула в Марселе и переправку за океан отцовских работ: в годы войны его выставки состоялись в разных городах США.

В Америке Шагал продолжал писать пейзажи родного города. «Он никак не может поверить, что старого Витебска нет, что его сожгла фашистская авиация: он видит перед собой улицы своей молодости», - писал встречавшийся с ним в Нью-Йорке Илья Эренбург.

Тот же Витебск помнила и Белла. Очень незаурядная творческая личность, она получила хорошее образование, играла в театре, но в эмиграции полностью посвятила себя мужу. Белла Шагал умерла скоропостижно, от сепсиса, в нью-йоркской клинике. «2 сентября 1944 года, когда Белла покинула этот свет, разразился гром, хлынул ливень, - писал Шагал. - Все покрылось тьмой».

Годы изобилия

После смерти жены Шагал впал в депрессию, перестал писать и, по воспоминаниям знакомых, был близок к самоубийству. Чтобы упорядочить быт художника и пробудить в нем интерес к жизни, Ида наняла экономку, 30-летнюю англичанку Вирджинию Хаггард-Макнейл. Она была замужем за шотландским художником, растила маленькую дочку.

58-летний Марк Шагал влюбился. У них в 1946 году родился сын, названный Давидом в честь умершего брата Шагала; поскольку Вирджиния официально не разводилась, ребенок был зарегистрирован как Дэвид Макнейл. Через год они вместе вернулись в Париж, а вскоре художник купил усадьбу «Холмы» на Лазурном берегу, близ городка Сен-Поль-де-Ванс неподалеку от Ниццы. Эпизоды своего детства в тех местах Дэвид, в будущем известный рок-музыкант и композитор, ностальгически опишет в книге «По следам ангела».

Его мать назовет свои мемуары «Семь лет изобилия»: эти годы закончились, когда Вирджиния познакомилась на побережье с фотографом-бельгийцем и уехала с ним, забрав детей. Дэвид вспоминал: «Когда следующим летом я, отучившись год в пансионе, приехал в "Холмы" на каникулы, отец был уже женат на Мадам».

Мадам, она же Валентина Бродская или коротко Вава, владелица лондонского салона мод, появилась в доме Шагала тоже с подачи Иды: художник тяжело переживал разрыв с Вирджинией, дочь боялась за него. Бродская и Шагал поженились 12 июля 1952 года. «Что я? Я скромный еврейский художник, - шутил Марк. - Вот Валентина Георгиевна - она дочь фабриканта Бродского, сахарозаводчика. Знали бы мои родители, на ком я женился, они бы порадовались».

Новая жена сделала все, чтобы имя ее предшественницы вообще не упоминалось в большинстве биографий художника. Сама же она стала колоритным персонажем воспоминаний Дэвида Макнейла: «Я бы с удовольствием сделал пугало, обрядил его в старый плащ Мадам и нахлобучил на дерюжную башку какую-нибудь из тех шляп, которые она мастерила в Лондоне, когда Ида откопала ее и привезла во Францию, но она, даром что жила в Англии, была начисто лишена чувства юмора».

Очевидцы упрекали Валентину в собственнических инстинктах, в жесткости, с которой она вела финансовые дела мужа, в охлаждении Шагала с дочерью. Но остается фактом, что этот брак продолжался три с половиной десятка лет и все это время художник работал.

Верх

Немолодой Шагал занялся наиболее трудоемким видом изобразительного искусства - монументальным. В начале 1960-х он создал мозаики и шпалеры для здания парламента нового государства - Израиль. Затем в течение нескольких лет делал фрески и витражи для католических храмов и синагог. В 1964 году по заказу Шарля де Голля художник расписал плафон Гранд Опера в Париже, через два года выполнил панно для нью-йоркской Метрополитен Опера, оформил мозаиками здание Национального банка в Чикаго. Выставки Шагала проходили по всему миру, а в Ницце был открыт музей для постоянной экспозиции его работ. Художник получил множество почетных наград и в свои преклонные годы больше, чем когда-либо, путешествовал.

В 1973 году Марк Шагал по приглашению Министерства культуры приехал в СССР. Посетил Москву и Ленинград, открыл выставку в Третьяковской галерее, подписал свои театральные панно начала 1920-х, засвидетельствовав их подлинность, дал интервью «Огоньку» и «Литературной газете». Приглашающая сторона предложила устроить гостю поездку на его малую родину, в Витебск. Однако после колебаний Шагал отказался - по одной из версий, из-за категорического запрета жены. Но он не мог не чувствовать и сам: возвращаться ему некуда.

Марк Шагал умер 28 марта 1985 года. Внезапно, по дороге в мастерскую, расположенную в мансарде его дома в Сен-Поль-де-Вансе. В лифте, поднимавшемся вверх.