Сократ. Гнев Ксантиппы

К своему дому Сократ подошел, когда Афины уже погрузились в сиреневый полумрак. Приникнув ухом к двери, он прислушался. В доме стояла тишина - значит, хвала богам, все уже уснули. Однако, войдя в дом, философ увидел, что жена еще возится у очага, а старший сын, подросток Лампрокл, что-то мастерит в своем углу. Спали только средний, Софрониск, и младший, Менексен.

- Ужинать будешь? - глухо спросила Ксантиппа, не оборачиваясь к мужу.

- Нет, я сыт! - торопливо ответил тот, хотя, по правде говоря, был голоден. Скуповатый кожевник Клеофонт, под вечер зазвавший Сократа в гости, получил от него все советы, в каких нуждался. Но угостить жареным тунцом, как обещал, забыл, а у философа не хватило духу напомнить об этом.

- А денег ты принес? - теперь жена повернулась к нему лицом, и его выражение не сулило ничего хорошего.

- Нет, - вздохнул Сократ и поспешил заверить: - Но завтра принесу.

- Ты говорил это вчера, позавчера... Имей в виду, еды в погребе осталось на два-три дня, не больше. У Менексена порвались ремешки сандалий, - продолжила жена, - и мальчик ходит босиком, про хитон Софрониска, который из-за ветхости стал похож на решето, я уже не раз повторяла, да мне и самой не в чем выйти на люди...

Поначалу Ксантиппа говорила тихо, но быстро перешла на исступленный крик. Ее большие черные глаза горели недобрым огнем, а сама она, с виду крепкая женщина с гривой густых каштановых волос, походила на разъяренную, готовую к схватке львицу. В порыве гнева она вырвала из рук оторопевшего Сократа кружку и швырнула ее об пол. Лампрокл принялся подбирать черепки, заплакали спавшие за деревянной перегородкой Софрониск и Менексен...

- Ксантиппа, золото мое, из всех достоинств у меня есть лишь одно: я хорошо слышу, - попытался шуткой задобрить жену Сократ. - Но боюсь, из-за такого крика я оглохну. И тогда перестану слышать твои упреки.

- Замолчи, старый бездельник! - завопила жена еще громче. - О боги! Зачем вы позволили мне выйти замуж за этого никчемного человека, не способного прокормить свою семью?.. А вы перестаньте реветь! - рявкнула она Софрониску и Менексену. - Папочку вам жалко? Меня бы кто пожалел...

Ксантиппа сорвала с супружеского ложа одеяло и, чтобы муж даже не вздумал подходить к ней близко, ушла спать в темный чулан, где еще долго проклинала свою судьбу...

На следующее утро Сократ встал ни свет ни заря. Стараясь никого не разбудить, быстро сжевал корку черствого хлеба, заел ее черным виноградом и отправился в каменоломню, что находилась возле Акрополя, высоко вознесшегося над Афинами.

Путь туда он мог бы найти с завязанными глазами. Его отец Софрониск работал каменотесом, в эту каменоломню он часто брал с собой Сократа, чтобы сынишка в меру своих сил овладевал навыками тяжелого, но почетного ремесла. Однако Сократ, орудуя резцом и молотком, уже с ранних лет мечтал стать не каменотесом, а скульптором. И, надо заметить, у смышленого мальчугана неплохо получалось отсекать от камня все лишнее и наделять холодный мрамор светом и теплом.

Вскоре о способностях Сократа прослышала Аспазия, будущая жена правителя Афин Перикла. Эта ослепительно красивая гречанка отличалась глубоким умом и образованностью. В ее доме собирались талантливые афиняне, велись жаркие споры и риторические баталии. Молодой Сократ стал одним из ее любимцев. Аспазия верила, что со временем сын каменотеса станет таким же великим скульптором, как Фидий.

Шло время, между Афинами и Спартой началась многолетняя Пелопоннесская война. Сократ сменил резец скульптора на боевой дротик. В Афины он вернулся через несколько лет. Родные и друзья Сократа заметили, как сильно он изменился. Прежде думавший о славе и богатстве, теперь он стал к ним равнодушен. Потерял всякий интерес к скульптуре и сутками напролет читал. Родители все чаще напоминали, что сыну пора жениться, но он решился на этот шаг лишь к сорока годам. Когда люди спрашивали Сократа, в чем он теперь видит смысл своей жизни, бывший скульптор не задумываясь отвечал: в поиске истины и беспрестанном умножении знаний о мире. Иначе говоря, он избрал удел философа.

Но это занятие не приносило никаких доходов. Когда Ксантиппа уж слишком допекала супруга претензиями, Сократ брался за любое дело, чтобы подзаработать. Чаще по старой памяти шел в каменоломню... В тот день он обтесал мраморный пилон для храма Деметры, возводимого в соседних Фивах, с помощью пемзы придал столбу приятную гладкость и жемчужное сияние. К полудню Сократ выбился из сил - все-таки ему было уже за пятьдесят - и пошел к подрядчику за расчетом. По прикидкам, он заработал не меньше сотни драхм. Конечно, улыбаясь про себя, думал философ, Ксантиппа все равно будет недовольна и опять накричит, но уже, наверное, не так громко, как вчера.

- Какая досада, Сократ! - воскликнул подрядчик и показал пустой кошелек. - Я сегодня уже раздал все деньги и смогу заплатить тебе лишь через три дня.

По хитро сощуренным глазам фиванца Сократ понял: тот лжет. Скорее всего, пользуясь тем, что его семья далеко, плут решил на деньги философа развлечься с одной из афинских гетер.

- Ладно, если сам не смогу прийти за деньгами, то пришлю жену, - смирился с неудачей Сократ и предупредил подрядчика: - Не хотел бы я видеть, что с тобой случится, если ты и ей покажешь дно кошелька...

Он вышел из каменоломни на вольный простор и подивился, каким не по сезону жарким выдался день: октябрьское солнце палило, точно июльское. Воздух был неподвижным и прозрачным. Внизу, прильнув к морскому берегу, лежали его родные Афины. В заливе бойко сновали рыбацкие лодки. Нет, что бы там ни было, а этот мир прекрасен, сказал себе Сократ, спускаясь по каменистой тропинке к городу. Местами почва так раскалилась, что обжигала подошвы ног. Сократ был бос, у него, как и у младшего сына, Менексена, сносились сандалии. Но философ не придавал этому особого значения: какая разница, ходит человек обутым или босым, это ведь не делает его ни хуже, ни лучше...

Еще на подходе к городу он подумал, что должен хоть чем-то порадовать Ксантиппу. Бедная женщина! Пока он из книг и бесед с людьми черпает мудрость, она тащит на своих плечах весь дом. Трудная жизнь превратила ее, когда-то красивую девушку, в сварливую крикунью. Да, он виноват, что семья пребывает в постоянной нужде. Но что поделаешь, если ему часто попадаются нечестные работодатели, которые, как бы он ни старался, платят сущие гроши или, как этот подрядчик из Фив, не платят вовсе?.. Увидев на углу улицы сидевшего под матерчатым навесом своего давнего приятеля, парикмахера Кориска, Сократ наконец-то придумал, чем порадовать Ксантиппу: он приведет себя в порядок! А то борода уже похожа на изодранную метлу, да и волосы отросли ниже плеч, как у женщины.

- Кориск, дорогой, - вежливо обратился он к уличному парикмахеру, - не подстрижешь ли ты меня в долг? Клянусь Гермесом, на днях я расплачусь.

- Повернулся же у тебя язык сказать такое, уважаемый Сократ! - с укоризной посмотрел на него добряк Кориск. - Я не только подстригу тебя бесплатно, но и покормлю, если зайдешь ко мне в гости. Дам также вяленую дыню, чтобы ты сам поел, угостил детей и жену...

- Нет, нет! - запротестовал Сократ, усаживаясь перед отполированным до зеркального блеска медным листом. - Ты не намного богаче меня, чтобы стричь и кормить бесплатно...

Посмотрев на свое отражение, философ с сожалением отметил:

- С годами становлюсь все страшнее. Глаза, как у рака, навыкате, нос съехал в одну сторону, рот - в другую... Как думаешь, Кориск, за что боги сделали меня таким безобразным?

- Да, Сократ, ты некрасив, - не стал кривить душой парикмахер. - Но тебе ли пенять на судьбу? Я слышал, Дельфийский оракул признал тебя самым мудрым человеком в Элладе.

- Я тоже слышал об этом, - невесело отозвался Сократ, - но без промедления отдал бы половину своей мудрости за то, чтобы при виде меня люди не шарахались в сторону. Мне даже перед своими домашними неловко: они все красивые, один я урод.

- Повторяю: зря ты ропщешь на судьбу, - парикмахер, орудуя ножницами, и так, и этак пытался утешить философа. - Боги дали тебе сверх меры ума и по справедливости решили, что не обязательно при этом быть еще и красивым.

Разговорчивый Кориск с удовольствием продолжил беседу:

- Сократ, давно хочу спросить: почему ты, самый мудрый из эллинов, беден, а другие философы деньги чуть не лопатой гребут? Тут, на углу, час назад стоял один мудрец вроде тебя. За три драхмы он отвечал на любые вопросы прохожих, за пять - давал советы. В результате ушел с сотней драхм. А ведь ты на его месте мог бы и тысячу заработать!

Взглянув еще раз в медное зеркало на свое отражение, Сократ гордо подбоченился: с аккуратно подстриженной бородой он нравился себе значительно больше.

- Таких словесных акробатов, торгующих направо и налево мудростью, называют софистами, - ответил он парикмахеру - Не скрою: многие из них дьявольски умны и ораторы прекрасные. Но в отличие от настоящих философов, какими были, к примеру, Гераклит или Анаксагор, софисты превыше истины ставят наживу. За деньги они тебе в два счета докажут, что черное - это белое, а бесстыдное вранье выдадут за святую правду. Но я верю: их ремеслу скоро придет конец. Знаешь, почему? Оно бесплодно. Ведь чтобы зародиться стоящей мысли, ей, как ребенку, нужны по меньшей мере двое. А эти краснобаи умеют только одно: говорить, упиваясь собственными речами. И совершенно не способны выслушать других. Иначе говоря, они не способны к диалогу... Теперь ты понял, почему они богаты, а я беден?

- Если честно, нет...

- В отличие от них я больше слушаю, чем говорю, больше спрашиваю, чем отвечаю. Моя мать была повитухой. Чем-то подобным занимаюсь и я: помогаю мысли появиться на свет. Меня многие принимают за безумного. И я их не виню: нормальный человек не может вдруг ни с того ни с сего остановить прохожего посреди улицы и начать с ним разговор. Мне не важно, кто мой собеседник: полководец или солдат, нищий или патриций. Лишь бы он не ленился вместе со мной искать истину.

- По-моему, Сократ, ты все-таки мог бы, как и твоя мать, брать за свое ремесло хоть немного с тех, с кем делишься крупицами своей мудрости, - рассудил Кориск, смахивая с плеч философа остриженные волосы. - Каждому человеку надо на что-то жить.

- На самом деле платить должен я: ведь если моя мать, помогая женщине разрешиться от бремени, оставляла ей ребенка, то мысли, рожденные во время диалога, остаются при мне!

Незадолго до того как встать и поблагодарить парикмахера за оказанную услугу, Сократ заметил группу своих учеников, собравшихся неподалеку от навеса Кориска. В Афинах их называли «сократиками». Юношей было трое, но он знал, что к вечеру, когда жара спадет, их полку прибавится. Троица - Антисфен, Федон и Аполлодор - самые верные его ученики - терпеливо ожидали, когда учитель освободится. При этом Аполлодор прилежно записывал диалог Сократа с Кориском.

Строго говоря, ни эти ни другие «сократики» не были учениками философа в прямом смысле. Родители юношей не нанимали его в качестве учителя, но он ничего не имел против того, чтобы они повсюду следовали за ним. Недавно к «сократикам» присоединился юноша по имени Аристокл, которого все звали Платон - то ли за широту взглядов, то ли за ширину плеч. Он был не просто сыном богатых аристократов, но по отцовской линии потомок последнего афинского царя Кодра и великого законодателя Солона - по материнской! Вот кого природа, думал Сократ, глядя на Платона, кажется, ничем не обделила. Юноша отличался высоким ростом, статностью, был белокур, его синие глаза светились незаурядным умом. В то же время в нем не было спеси, присущей многим знатным афинянам. «Сократ, - вежливо склонив голову, обратился он к философу в день знакомства, - позволь мне наравне с другими слушать твои диалоги. Обещаю - даже своей тенью не буду отягощать твою и без того нелегкую жизнь». «Иначе говоря, ты предлагаешь мне дружбу? - улыбнулся уличный философ. - Что ж, считай, что мы уже друзья!» Впрочем, побродив с Сократом и его учениками несколько дней, благородный юноша вдруг как в воду канул. Это огорчило философа: внутренний голос подсказывал ему, что Платон мог бы стать самым лучшим его учеником...

- Я иду домой, - сообщил Сократ трем сомлевшим от жары ученикам, - а вы что собираетесь делать?

- Если позволишь, мы с тобой, учитель! - в один голос воскликнули юноши.

- Пожалуйста, - разрешил философ, но счел своим долгом предупредить: - Только сдается мне, что сегодня с Ксантиппой у меня не выйдет диалога, который стоило бы записать...

Некоторое время они шли молча по безлюдным в полуденный час улочкам. По какой-то странной прихоти стихии впереди, словно предвещая грозу, бежал маленький смерчик из пыли и мусора.

- Учитель, - нарушил затянувшееся молчание Антисфен, любознательный, порой даже не в меру, отрок, - я все время забываю спросить тебя: почему ты взял в жены женщину с таким несговорчивым характером?

Добрый, терпимый к людям Федон вмешался, укоризненно посмотрев на товарища:

- Учитель, если тебе не хочется отвечать, считай, что вопроса и не было.

- Нет, почему же? - вздохнул Сократ. - Я отвечу... Собираясь взять Ксантиппу в жены, я, друзья, знал, что она непокорна и вспыльчива. Но я поступил точно так же, как люди, желающие стать хорошими наездниками: они выбирают не смирных, а самых непокорных коней. Конечно, мне часто от нее достается. Но научившись сносить ее нрав, я стал намного быстрее и легче договариваться с остальными людьми! К тому же Ксантиппа не всегда кричит и ругается. Порой она бывает ласковой, даже нежной...

В нескольких шагах от дома философ умолк, весь подобрался и дал «сократикам» знак, чтобы они укрылись в тени неподалеку.

- Ксантиппа! - подойдя к открытому окну, позвал он жену как можно более веселым голосом. - Выгляни, голубушка, и посмотри, какого красавца из меня сделал Кориск!

- А сколько денег ты принес? - донеслось из дома.

- Если честно, то нисколько, - с виноватой улыбкой признался Сократ. - Но мне обещали заплатить через три дня. Тогда мы с тобой заживем, детям гостинцев купим...

Он хотел еще что-то сказать, но в это время из окна на него низвергся поток грязной воды вперемешку с овощными очистками. «Так вот какую грозу предвещал смерчик!» - понял Сократ. Утерев лицо рукавом хитона, он стряхнул с себя мусор и пошел куда глаза глядят.

- Учитель! Не принимай это близко к сердцу! - выражая сочувствие, воскликнул жалостливый Федон. - И знай: мы на твоей стороне!

- И я! - крикнул из дома Лампрокл - он видел, какому унижению подвергла мать его отца.

- Я тоже! - пискнул еще кто-то из детей философа.

- Эй! - Сократ поднял палец, останавливая поток сочувствий. - Не забывайте - и особенно вы, дети, - что все браки заключаются с согласия богов. Я и моя жена - две половинки одной души. И мы сами во всем разберемся...

Сократ умолк, завидев кого-то из прохожих, и с резвостью юноши бросился наперерез.

- Уважаемый! - Сократ не стал тратить время на извинения. - Что, по-твоему, делает человека добродетельным?..

В это время к дому философа подошел высокий юноша в белоснежной тоге. Его сопровождал иссиня-черный слуга-эфиоп с корзиной снеди.

- Я знаю, тебя зовут Ксантиппа, - сказал юноша, когда хозяйка дома откликнулась на стук и приоткрыла дверь. - А я Платон, сын Аристона и Периктионы. Хотел бы видеть твоего мужа.

- Эта старая балаболка где-то шляется со своими учениками-сосунками, - ответила Ксантиппа, всем своим видом показывая юноше, что не намерена впускать его в дом.

- Так может сказать враг, но не жена о муже! - произнес Платон, смерив женщину строгим взглядом.

Ксантиппу его слова лишь раззадорили.

- Конечно, как детей плодить, так он - муж! - тряхнув головой, она распахнула дверь: - Заходи и полюбуйся, какой он муж и отец во всем остальном!

Платон со слугой вошли в дом Сократа. В нем было чисто, но вопиюще бедно. Очаг, вместо стола - каменная плита на четырех чурбаках, простая глиняная посуда... Смущенные приходом незнакомых людей, плохо одетые дети философа укрылись за деревянной перегородкой и оттуда сквозь щели разглядывали красивого юношу.

- Сократ превыше всех ценностей ставит богатство души. И я вижу, что у него слова не расходятся с делом, - невесело признал Платон. И, как бы в утешение Ксантиппе, добавил: - Да, твой муж - бедняк, и ничего хорошего в этом нет. Но ведь ты, наверное, знаешь: он - гений!

- Слышала, - махнула она рукой. - Ну и что?

- То есть как что?! - Платон разволновался и, едва не касаясь низкого потолка, принялся расхаживать из угла в угол. - Такие люди, как твой муж, рождаются один раз в тысячу лет! И не насмешек он достоин, а поклонения. Я, между прочим, один из его, как ты выразилась, учеников-сосунков. Правда, я не видел его уже много дней. Тяжко болела моя мать Периктиона. Но если бы ты знала, как мне в эти дни не хватало Сократа! Если бы ты знала, что он значит в моей судьбе!

- Да уж скажи что! - закипая гневом, Ксантиппа воинственно уперла руки в бока. - Может, и я, бросив дом и детей, начну шляться вместе с вами по Афинам...

- Выслушай меня без предубеждения, - попросил ее Платон, еле сдерживая раздражение.- Должно быть, ты догадываешься: я человек не простого происхождения. Еще ребенком гадалки что только мне не напророчили! Я буду и великим оратором, и государственным мужем, по уму и славе равным Периклу... А меня не влекло ни то ни другое. Я любил рисовать, петь, играть на кифаре, рано начал слагать стихи, сочинил несколько трагедий... И что же?! Послушав суждения Сократа о мире и людях, я понял: нет на свете занятия более достойного и прекрасного, чем поиск истины! Ты не поверишь, но я перестал тратить время на живопись, сжег, как пустое и ненужное, все, что написал. И теперь мечтаю лишь о том, чтобы впитывать и постигать мудрость Сократа.

Выслушав Платона, Ксантиппа на минуту задумалась.

- В моей жизни, как и у тебя, тоже могла произойти перемена, - наконец грустно сказала она. - Сократа звал к себе царь Македонии Архелай. За щедрую плату предлагал стать его советником. Но мой муж наотрез отказался.

- Он правильно поступил! - воскликнул Платон. - Не пристало ему, самому мудрому эллину, быть певчей птицей в золотой клетке македонского царя...

- Все хвалят, все хотят слушать моего мужа, но никто не хочет понять меня! - в черных глазах Ксантиппы вновь разгорался гнев. - Знай же: я вышла за Сократа по любви, люблю и сейчас - я же не дура, чтобы не видеть, какой он необычный человек. Я злюсь и кричу на него, потому что у меня не получается любить хотя бы немножечко и себя. Что у меня за жизнь?! Утром торчу у очага, кормлю мужа и детей, днем бегаю по рынкам в поисках доступной нашему карману еды, вечером опять у очага... А муж в это время ищет истину, проповедует любовь, добро, милосердие. Но если он такой мудрый, почему бы ему не помочь мне по дому? Почему бы ему не поиграть со своими детьми? Нет, все это на мне, а он ведет себя хуже квартиранта - тот хоть что-то платит за постой, а Сократ...

- Может, ему просто не хватает сил быть великим философом, заботливым мужем и отцом одновременно? - попытался заступиться за учителя Платон. - К тому же он уже не молод...

- Сил, говоришь, ему не хватает?! А у меня их уже совсем не осталось! - Ксантиппа внезапно расплакалась, словно маленькая девочка. - Посмотри на меня: я на двадцать лет моложе Сократа, а сколько седины в моих волосах... Я уже ничего хорошего не жду от жизни - поднять бы детей... Но почему так устроен этот проклятый мир? Кому-то - пироги и пышки, а Ксантиппе - только шишки? За что мне такое? Ведь жизнь и у меня одна...

Ксантиппа рыдала, а Платон с убитым видом молчал, не зная, что сказать женщине в утешение.

- Раз уж ты тоже метишь в философы, ответь: когда я умру и Харон на своей ладье перевезет меня на другую сторону Стикса, я что, и в царстве теней буду ходить в одном тряпье? - всхлипывая, вопрошала Ксантиппа. - Мне и там достанется гениальный, но беспечный, как ребенок, и беспомощный в житейских делах муж?

Платон от этих вопросов, как от ударов, не знал, куда деваться.

- Прости, - растерянно развел он руками, когда Ксантиппа умолкла и немного успокоилась, - но у меня нет ответа на твои вопросы... Никто из людей не знает, что с нами будет по ту сторону Стикса, думаю, боги сделали это нарочно. На земле они даруют каждому смертному свободу выбора. И лишь в царстве Аида скажут, жили мы по совести или нет. Там и воздастся всем по заслугам...

- Могли бы и здесь быть к нам немного добрее... - Ксантиппа впервые за время их разговора улыбнулась, пусть и невесело.

- Считай, что они услышали тебя! - улыбнулся и Платон. - И велели мне сделать твою жизнь чуть легче, - он жестом дал понять слуге, чтобы тот поставил корзину со снедью на стол. А сам вручил опешившей Ксантиппе тугой кошелек. Не успела она открыть рот, чтобы поблагодарить гостя, как юноша ее опередил:

- Не только я, вся Эллада в долгу перед Сократом и его женой!.. Но поклянись, Ксантиппа... - Платон обернулся к трем парам глаз, глядевших на него сквозь щели: - И вы, дети, тоже поклянитесь, что не скажете Сократу, что я был у него в доме. Иначе он прогонит меня в шею из своих учеников...

Ксантиппа на минуту задумалась, что делать с корзиной и кошельком. Наконец вымолвила с проказливой усмешкой:

- Пожалуй, я приму твой дар и какое-то время обещаю не терзать Сократа. А то он, бедный, последние дни старается возвращаться домой затемно в расчете на то, что я уже сплю.

- Теперь я знаю: многими своими достоинствами Сократ обязан тебе! - убежденно сказал Платон.

- Смеешься? - насторожилась Ксантиппа. - Другая на моем месте жалела бы его и гордилась. А я, как гарпия, рву мужа на части.

- Думаю, ты не права: с другой и Сократ был бы другим, - сказал прощаясь Платон. - И что бы ни говорили о тебе, а сколько люди будут помнить Сократа, столько в их памяти сохранится и твое имя... Да благословят тебя боги, Ксантиппа!...