Соломоново решение

Но мы еще долго оставались только   коллегами.   Познакомились три года назад на   антрепризном   спектакле «Однажды   знойной   ночью», поставленном Андреем Нос­ковым. Я играла главную героиню - Лолу. Что подарить мужу на день строителя было главным вопросом! Молодой актер Гурам Баблишвили - по­лицейского. Помню, увидела его и подумала: «Какой сим­патичный! Абсолютно в моем вкусе!»

Но я не воспринимала Гурама как потенциального му­жа или бойфренда - у меня тогда был молодой человек, Гурам тоже не был свободен и держал дистанцию. Я не заме­чала с его стороны какого-то особого интереса. Он его тща­тельно скрывал.

Общих сцен в спектакле у нас было немного, одна - до­статочно фривольная. Поли­цейский арестовывал Лолу, а героиня Жанны Эппле крича­ла: «Ну, что же вы? Хватайте ее, хватайте!» - и толкала его на меня. Гурам выставлял вперед руки и упирался ими в мой бюст. В зале каждый раз стоял хохот. Я считала, что веселый трюк придумал Носков. Ока­залось - Гурам! В жизни он не решался на активные дей­ствия, а на сцене нашел спо­соб ко мне подобраться, «при­крывшись» драматургией пье­сы. Выяснилось это, правда, гораздо позже...

А пока Гурам был внимателен, предупредителен - и не более. Подавал руку, помогая подняться на сцену. И сразу нашел общий язык с моей собачкой. Я тогда купила девоч­ку чихуахуа. Назвала Тиффани. Однажды прихватила ма­лышку на репетицию. Дамы наши умилялись - ах, какая прелесть! - но собачку не трогали. А Гурам сразу взял ее на руки. И Тиффани, то ли от страха, то ли в порыве востор­га его... описала. Как ни странно, он не воз­мутился, сказал с улыбкой: «Ну, вот и познакомились!»

Я была приятно удивлена. Мне нравится, когда мужчина лю­бит животных. По-моему, это очень важный показатель доб­роты и душевности, способ­ности заботиться вообще о ком-либо. Если представитель сильного пола боится собак и кошек или брезгует ими, это не «мой» человек

Время шло. Мы ездили по стране со спектаклем, и на гастролях я наблюдала за Гурамом, как и за остальными актерами. Вообще, это одно из моих самых любимых за­нятий - изучать поведение людей. Гурама я тогда посчи­тала ловеласом. Он постоянно флиртовал с официантками, горничными, проводницами. Помню, ехали куда-то в поез­де. Стояла жара, и Гурам сидел в купе с голым торсом. Дверь была открыта, и проходившие мимо женщины засматривались на красивого мужчину. Я же всегда избегала красав­цев, пользующихся повы­шенным вниманием женщин. Считала их опасными и не­разборчивыми. А я не люблю неразборчивых мужчин.

Короче говоря, Гурам ка­зался мне повесой. А я ему - зазнавшейся звездой. Он сам потом об этом рассказывал. Я удивлялась: -  Но почему? Я не «звездила». От коллектива не отры­валась. На репетиции и в по­ездки не причесывалась и не красилась, была совсем не гламурной...

-  Значит, ты так держа­лась, - не сдавался он.

-  Да ладно! Признайся лучше, что стал жертвой сте­реотипа образа Анфисы Че­ховой, сложившегося у тысяч мужчин.

Все мои немногочисленные бойфренды в начале наших отношений были уверены, что я - легкомысленная профур­сетка, думающая только о сек­се. Никому из них и в голову не приходило, что экранная Анфиса Чехова не имеет ниче­го общего с реальной - рабо­чей лошадкой, пашущей на телевидении с утра до ночи. Между прочим, уже на протя­жении пятнадцати лет. Я ведь была не только ведущей, но и автором, и руководителем программы «Секс с Анфисой Чеховой». Мы, кстати, делали ее для женщин в стиле сериа­ла «Секс в большом горо­де», где автор рассказывает истории про своих подружек. И смотрела нас в основном женская аудитория. Мужчины тоже включали программу, но в содержание не вникали. Их интересовала «картинка». Сек­сапильная ведущая была од­ной из ее составляющих. Никогда бы не подумала, что сама попаду под влияние стереотипа. Но Гурам, чтобы произвести на меня впечатле­ние, так здорово играл повесу, что я в это поверила. На са­мом деле он очень разборчи­вый и серьезный парень из интеллигентной семьи.

Баблишвили переехали в Москву из Грузии тридцать с лишним лет назад, но до сих пор сохраняют националь­ные традиции, главная из ко­торых, конечно, знаменитое грузинское гостеприимство. Родители у Гурама очень ра­душные, хлебосольные. Мама замечательно готовит и на­крывает для гостей роскош­ные столы. Она могла бы сде­лать карьеру или организо­вать собственный бизнес (у нее два высших образования), но как истинная грузинка посвятила свою жизнь детям. У Гурама есть младшая сестра, ей шестнадцать лет. Он ее очень любит.

Гурам с младенчества жи­вет в Москве, но прекрасно говорит и по-русски, и по-гру­зински, потому что несколь­ко лет провел в Тбилиси, где окончил Театральный инсти­тут имени Шота Руставели. Он талантливый актер и быстро вписался в нашу маленькую гастрольную «бригаду».

У нас тогда сложилась очень дружная компания. Не знаю, как для других артис­тов, а для меня каждый вы­езд на гастроли становился праздником. Работа на сцене была в новинку, я получала от нее необыкновенное удо­вольствие. Так же, как и от общения с коллегами - ми­лыми и приятными людьми. В Москве чувствовала себя намного хуже. «Секс с Ан­фисой Чеховой» тогда закры­ли, пришлось взяться за дру­гие проекты. Я вела про­грамму «Жена напрокат» на Муз-ТВ и так уставала, что о гастролях мечтала как о ман­не небесной. Жила от поезд­ки до поездки. Отношения с бойфрендом как-то угасли, сошли на нет. Мы не ссо­рились, просто со временем нам обоим стало ясно, что лучше расстаться.

Конечно, мотаться по стра­не было непросто. Случались очень сложные поездки, когда мы чуть ли не сутки тряслись в автобусе, не имея возможности лечь и отдохнуть, и сра­зу по приезде выходили на сцену. Наверное, трудности и сблизили нас с Гурамом. Он увидел, что мне тяжело, и под­ставил свое плечо - и в пере­носном, и в самом прямом смысле. Помогал с необъят­ным багажом, старался обес­печить хотя бы подобие нор­мального сна. (У меня не было опыта гастрольной жизни, и первое время я ездила не с ма­леньким рюкзачком, как дру­гие актеры, а с огромным че­моданом, набитым самой раз­ной одеждой.) Б автобусе Гурам садился на соседнее си­денье. И когда я откидывала спинку, пытаясь вздремнуть, рядом оказывалось его плечо, к которому я могла прива­литься.

А вскоре в одном из горо­дов организаторы гастролей устроили банкет для артистов. Мы с Гурамом сидели рядом, чокались, закусывали, говори­ли о каких-то пустяках. После одного из тостов в очередной раз сдвинули бокалы, и они вдруг разбились. Все ахнули, а Жанна Эппле сказала: «Ну, ре­бята, вы попали! Есть такая примета: если мужчина и жен­щина бьют бокалы, значит, они будут вместе...» Эти слова меня поразили. Помню, поду­мала: «Не может быть. Мы об­щаемся только на гастролях и даже не знаем телефонов друг друга!» Вообще-то это нормальная ситуация для актеров, играю­щих в антрепризе. Они, как правило, пересекаются толь­ко в театре. Работая в спектак­ле «8 женщин», я с некоторы­ми партнершами знакомилась прямо на сцене. Их вводили на роль перед самым выхо­дом. Бывает, что люди вообще не знают имен своих коллег. Но у нас-то в антрепризе все общались! С Жанной я созва­нивалась, с Носковым перепи­сывалась. И только с Гурамом у меня очень долго не было никаких контактов. Обычно, когда мужчина и женщина ис­пытывают интерес друг к дру­гу, они ведут себя иначе. А мы, даже подружившись, как буд­то чего-то боялись.

Но предсказание Жанны врезалось в мое сердце. Гурам стал мне сниться. Сны эти ос­тавляли в душе очень сильный отпечаток. Гурам в них был таким нежным и любящим, что я стала смотреть на него другими глазами. Тут-то и вы­яснилось, что он только при­творялся крутым мачо. Не ре­агировал на приставания по­клонниц, общался в основном с коллегами, а большую часть времени проводил рядом со мной.

Уже не помню, кому из нас пришло в голову залезть в од­ну популярную социальную сеть - мне или Гураму, но мы  стали переписываться. Гаст­роли ведь случались не регу­лярно, иногда по месяцу не видели друг друга. Перелом в отношениях случился вес­ной, в апреле. Я на тот мо­мент уже рассталась со своим молодым человеком. И Гурам перестал встречаться со сво­ей девушкой. Пьянящее ощу­щение свободы от каких-либо обязательств и весен­няя игра гормонов, очевидно, сделали свое дело. На оче­редном банкете Гурам при­гласил меня на танец и поце­ловал.

В тот вечер мы, наконец, да­ли волю своим чувствам. На­чался бурный «гастрольный» роман. Позже стали встре­чаться и в Москве, но отно­шения почему-то не склады­вались. Страстные свидания перемежались непонятными паузами, когда мы даже не со­званивались. Я не знала, что делать.

С одной стороны, не при­выкла проявлять инициативу и ждала, что ее проявит Гурам. А с другой - устала ждать, когда он, наконец, появится или позвонит. Мне хотелось все время быть с ним, я влю­билась.

Пожаловалась Жанне:

-  Ну почему у нас ничего не клеится?

-  Не волнуйся, все будет хорошо. Гурам просто боится связать свою жизнь с такой женщиной, как ты.

-  Какой?

-  Известной. Чересчур са­мостоятельной  и  независи­мой. Не забывай, он все-таки грузин и в его представлении любимая женщина наверняка должна быть несколько иной. Жанна была права. Гурам боялся серьезных   отношений, потому что у него их раньше не было. Он по натуре одиночка, привык жить в свое удовольствие: работать, заниматься творчеством, про­водить время с друзьями и чувствовать себя абсолютно свободным. А когда появи­лась я, Гурам понял, что это серьезно, и испугался за свою свободу и независимость. Не представлял себя рядом с эта­кой «светской львицей», пор­хающей с тусовки на тусовку и ведущей гламурный образ жизни.

Не случайно он постоянно спрашивал:

-  Слушай, а что дальше? Какими ты видишь наши от­ношения?

-  А ты? - отвечала я во­просом на вопрос. Ждала, что он, наконец, проявит инициа­тиву, и не хотела признавать­ся первой. - И вообще, поче­му ты спрашиваешь? Тебя что-то не устраивает?

-  Да нет, - пугался он, - меня все устраивает. Пусть все остается так, как есть.

На этом «выяснение от­ношений» обычно заканчи­валось.

Я делала вид, что всем довольна, но эпизодические встречи  не  были пределом моих мечтаний. Однажды не выдержала и сказала Гураму: - Надо что-то решать, - Меня все устраивает, - тут же выпалил он. - А меня - нет. Я мечтаю совсем о другом.

-  Знаешь, к этому другому я, наверное, не готов, - впер­вые признался Гурам.

-  Хорошо, тогда поставим точку, - вспыхнула я. - Кто-то из нас должен уйти из спек­такля. Если продолжим ви­деться, эта история будет тя­нуться еще долго.

-  О'кей, - кивнул он.

И мы разъехались: Гурам - на одни съемки, я - на другие. Месяца через полтора встре­тились на спектакле в подмос­ковном Егорьевске. Для себя я уже решила, что должна уйти. Правда, не знала, как сооб­щить об этом Гураму.

Он очень обрадовался, ког­да меня увидел, попытался заговорить. Я поняла, что Гурам соскучился, жалеет о том, что произошло, и хо­чет все исправить, но держа­лась холодно и отстраненно. Боялась, что все начнется по новой.

Обычно на спектакли мы все ездили на автобусе, чтобы не тратить силы на вождение и стояние в пробках, а тут я специально приехала на ма­шине, чтобы избежать обще­ния с Гурамом.

Спектакль закончился, ак­теры пошли в автобус, а я села в машину и задумалась. Пере­до мной был выбор: просто завести мотор и уехать или остаться и дать хоть какой-то шанс Гураму - возможно, последний. Разум сказал: «Уез­жай, ни к чему все это. Позво­ни продюсеру и уйди из спек­такля. Гурам говорит, что не созрел для отношений? Ну и прекрасно. Если у вас ничего не клеится, значит, это не тот человек, который тебе нужен». Но сердце не могло с этим со­гласиться, и я подъехала к ав­тобусу и сделала вид, что не знаю дороги. Сидела в машине, якобы собираясь следовать за колле­гами, и ждала, что сделает Гу­рам. Наконец он появился. Долго курил у автобуса, а по­том решительно бросил сига­рету, подошел ко мне и сказал: «Я поеду с тобой».

Двинулись в Москву. Снача­ла болтали о погоде и приро­де, а потом я подвела разговор к тому, что меня действитель­но интересовало:

-  Нам нужно решить, кто уйдет из спектакля.

-  Давай посидим в каком-нибудь кафе.

-  Хорошо. Но сначала за­едем ко мне - покормить со­баку.

Я не лукавила и не стара­лась заманить Гурама к себе. Тиффани сидела одна, некорм­леная, я за нее переживала.

Дома полезла в холодиль­ник за собачьей едой и увиде­ла кастрюлю со щами. Накану­не сварила их из квашеной капусты. В голове неожиданно пронеслось: «Гурам, наверное, тоже голодный». Я сказала:

-  Кстати, у меня есть щи. Не хочешь?

-  Хочу.

Разогрела, налила ему та­релку. Он все съел с большим аппетитом. Как потом оказа­лось, щи произвели на Гурама ошеломляющее впечатле­ние. Он не предполагал, что я готовлю и вообще подхожу к плите. Гламурные дивы не за­нимаются хозяйством. В тот вечер Гурам остался у меня.

Потом он мне признался, что к тому моменту все уже для себя решил. И если бы я не подождала его у автобуса, то потом все равно обнаружи­ла бы у своей двери...

Первые месяцы совмест­ной жизни оказались доста­точно трудными. Никто не хо­тел уступать. Мы вроде бы были вместе, но Гурам пытал­ся жить так, как привык: сво­бодно, независимо, опираясь только на собственные жела­ния и решения. Я же, как все влюбленные женщины, хоте­ла, чтобы мы больше времени проводили вместе и вместе принимали решения и плани­ровали будущее.

Иногда мы ссорились и не общались. Я, конечно, пережи­вала, но говорила себе: «Ниче­го, это нормально - идет при­тирка характеров. У Гурама нет серьезного опыта совместной жизни, поэтому он со­вершает ошибки». На память почему-то часто приходил фильм «Укрощение стропти­вого». Герой Челентано тоже не желал поступаться принципами, но все равно пал к ногам любимой. Забегая впе­ред, хочу сказать: со временем мы научились прислушивать­ся друг к другу и находить компромиссы.

Никакой специальной так­тики по «укрощению» Гурама я не применяла. Просто была с ним честной и искренней. Го­ворила, что мне не нравится и почему. Не притворялась, как некоторые женщины, специально «прогибающиеся» под мужчину, чтобы его приручить, но и старалась не пре- вращаться в сварливую жену которая пилит мужа с утра до вечера. У каждого челове­ка должна быть своя жизнь. А женщины, сходясь с мужчи­ной, зачастую начинают тре­бовать слишком много. Запре­щают встречаться с друзьями, смотреть телевизор. У меня есть такие подруги. Они на полном серьезе заявляют: «Ты вчера смотрел футбол? Зна­чит, сегодня - не будешь. Вы ключи «ящик» и побудь со мной». У нас до такого не до­ходило.

Переломным моментом ста­ла наша поездка в Грузию. Мы жили в доме бабушки Гурама, и он познакомил меня со всей своей родней. Для грузина это очень важный шаг - пред­ставить девушку родственни­кам, и я его оценила. Все «при­тирки» закончились. Гурам до­верял мне и хотел строить серьезные отношения.

Надо отдать должное: чего у нас никогда не случалось - так это сцен ревности. Гу­рам был во мне уверен, я в нем - тоже. Поэтому спокой­но отправилась в Киев, когда появилась работа на украинском телевидении. Как только мы разъехались, наши отношения стали еще крепче, Не зря говорят: «Разлука для любви - что ветер для огня: слабую она гасит, а большую раздувает». На расстоя­нии стало понятно, как хо­рошо нам вместе. Турам, по идее, должен был радовать­ся: теперь никто не огра­ничивал его свободу - а он скучал.

Первое время я прилета­ла на выходные. Потом ста­ла больше времени прово­дить в Москве, на Украине бывала наездами. А когда начался кулинарный проект «Мастер Шеф», засела в Киеве на целых четыре месяца. Там и узнала, что стану мамой.

Мы мечтали о ребенке. Мо­жет, поэтому беременность протекала так легко? Я чувст­вовала себя лучше, чем когда бы то ни было. Скакала как ко­зочка, снималась до девятого месяца. Живот был неболь­шой. За все время я попра­вилась всего на шесть кило­граммов, при том что ребенок был крупный - четыре сто. Видимо, он у меня все и «за­бирал». Пацан у нас прожор­ливый, что и говорить. Растет не по дням, а по часам.

Единственной неприятно­стью стал ранний токсикоз, который прошел к концу вто­рого месяца. Усугублялся он тем, что, работая на кулинар­ном шоу, я должна была каж­дый день  пробовать  огромное количество блюд, приго­товленных участниками. От этих деликатесов постоянно мутило. Я на них смотреть не могла. И на соленья, вопре­ки распространенному убеж­дению, меня нисколько не тянуло. А до этого обожала со­леные огурцы и помидоры, квашеную капусту, селедку, рыбу. Всегда пересаливала еду. Надо мной издевались:

- Анфиса, ты, часом, не бе­ременна? - Ага, с рождения, - отве­чала я. - С детства люблю все соленое.

Когда и вправду забереме­нела, соленое разлюбила. Да что там - на дух не переноси­ла. Вопреки народным пред­ставлениям о вкусовых пред­почтениях беременных, мне хотелось мучного и сладко­го - макарон, плюшек, хлеба. А врачи заставили давиться мясом. Я его вообще не ем по жизни, но ради будущего ре­бенка, которому для нормаль­ного развития требовался бе­лок, пришлось впихивать в себя стейки и отбивные.

Организм во время бере­менности, видимо, решил до­брать то, чего много лет не получал. Мне всегда приходи­лось себе во многом отка­зывать. Мучного и сладкого практически не ела. Как и кол­бас, сосисок и прочих вред­ных вещей. Моя мама всю жизнь сидела на диетах (у нее очень большой вес) и меня приучила следить за собой. Я давно смирилась с тем, что не буду стройной как лань - с генетикой не поспоришь, но стараюсь держать себя в руках, потому что знаю: если «разъемся», догоню маму. Ге­ны - страшная сила...

Сначала хотела рожать в Майами. У меня там много друзей. Но врач, который вел мою беременность, считал, что я рожу четырнадцатого мая, а до тридцатого апреля у меня в Киеве по контрак­ту были съемки. Лететь в Майами за две недели до ро­дов нам показалось слишком рискованным. Тем более что там нужно было развить бур­ную деятельность: снять жи­лье, найти роддом, догово­риться с врачами и перевод­чиком. На девятом месяце уже лень всем этим заниматься, хочется просто лежать кверху пузом и не заморачиваться.

Самое интересное, что съем­ки финального шоу програм­мы «Холостяк», которую я вела в то время на Украине, были назначены на тридцать пер­вое мая. Киевские продюсеры даже после моего отъезда в Москву звонили и спрашива­ли, не смогу ли я прилететь. Я сразу сказала, чтобы на ме­ня не рассчитывали. И вышло так, что как раз тридцать пер­вого мая, когда должна была вести шоу, я и родила! В мос­ковском роддоме № 20.

К сожалению, пришлось де­лать кесарево сечение. Орга­низм добровольно отдавать ребенка не хотел, я сильно перенашивала. Чего только не делала: консультировалась у гомеопата, пила специаль­ные препараты, чтобы запус­тить родовой процесс, - все было тщетно. А я безумно бо­юсь операций и любых медицинских манипуляций, свя­занных с наркозом и вообще с инъекциями. От безобидно­го укола могу упасть в обмо­рок. Но врачи сказали, что медлить нельзя, еще немного и у ребенка начнется гипо­ксия, и я согласилась на ке­сарево.

Мне, конечно, вкололи обез­боливающее, но я была в со­знании, все видела и чувствовала. Когда малыша достали, услышала, как он заплакал. Мне его показали и, по моей просьбе, приложили к груди. Я смотрела на сына и чувст­вовала себя абсолютно счаст­ливой.

Он был смешным, похо­жим на якута. С пухлыми щеч­ками и узенькими глазками. Нос и губы - папины, глаза - мои. Я в детстве тоже была «якутянкой». Потом глаза ста­ли больше.

Гурам очень хотел присут­ствовать при родах. Мы тогда фильм посмотрели американ­ский, снятый как будто про нас: героиня не может родить сама и ей делают кесарево. Муж стоит рядом с рожени­цей и держит ее за руку, а по­том перерезает пуповину сы­ну, гурам тоже так хотел. Но не нашел понимания у врача в роддоме.

-  У вас есть медицинское образование? - спросил тот.

-  Нет.

-  А человек без медицин­ского образования не может присутствовать на операции.

-  Почему? Мы недавно ви­дели в американском фильме, что мужья присутствуют при таких родах.

-  У нас не Америка.

-  Ну хорошо, можно я хо­тя бы за стеклом постою?

-  Вы что, «Доктора Хауса» насмотрелись? Какое стекло?

Нет у нас таких операцион­ных.

В общем, Гураму пришлось ждать в коридоре. Потом его ко мне пустили, показали сы­на. И он, совершенно ошалев­ший от счастья, уехал на съем­ки в Польшу.

Некоторые мамочки при­знаются, что первое время бо­ялись взять ребенка в руки. У меня никакого страха не было. Да и сын родился круп­ным. Тиффани весит намного меньше - всего полтора ки­лограмма, а я с ней раньше всегда спала в одной постели и не боялась задавить. Мыла свою крошку, чистила ей уши, подстригала ногти. По срав­нению с ней мой мальчик был просто великаном, и я пре­красно с ним управлялась. Только ждала все время, когда же нас выпишут из роддо­ма. Лежала в отдельной ком­фортабельной палате, окру­женная заботами врачей и медсестер - они с меня просто пылинки сдували, - но все равно хотела очутиться дома, где все уже было готово к нашему приезду. И красивая кроватка, и одежда, и игруш­ки. Больница есть больница.

В день выписки ко мне до­мой приехали родители Гурама и моя мама. Они хотели помочь с ребенком, но я ска­зала: «Спасибо вам, конечно, но я слишком давно мечтала повозиться с сыном. Вы очень поможете мне, если пригото­вите какую-нибудь еду».

Вообще, мне бы очень хо­телось развеять миф о том, как тяжело быть матерью. Младенец-де орет ночи на­пролет, женщина не высыпа­ется, ничего не успевает - в общем, не жизнь у нее, а сплошное наказание. Все это неправда. Мой малыш ночью спит. Я тоже высыпаюсь, и времени у меня хватает не только на то чтобы занимать­ся сыном, но и сниматься в телевизионных шоу. В таких случаях я оставляю его с ба­бушками. Молоко сцеживаю в перерывах и передаю домой с водителем. Когда не работаю, стараюсь все свободное время проводить с сыном.

Я очень хорошо подготови­лась к материнству. Заранее обратилась к гомеопату и к консультанту по лактации. Го­меопат и сейчас выписывает нам замечательные препараты, нормализующие пищева­рение и сон малыша, укрепля­ющие его нервную систему. А консультант по лактации де­лает мне массаж груди, чтобы не застаивалось молоко, и объясняет, как правильно питаться. Оказывается, вопреки распространенному мифу, кормящая мама не должна пить коровье   молоко, это очень вредно для малыша. От лактозы у младенцев расстраивается кишечник. Я правильно пита­юсь, пью витамины и гомеопа­тию, и у моего сына нет колик, поэтому по ночам он не кри­чит, а спит.

Иногда просыпаюсь от его чавканья. Малыш голоден, но не хочет просыпаться и «гры­зет» свои кулаки. Я даю ему грудь и опять укладываю. Про­сыпается Солик часов в де­вять утра, к нему встает Гурам. Он рано поднимается и с удо­вольствием возится с сыном.